— Сердитая вы! — грустно пошутил он.

— Я больше не буду сердиться. Правда, Лена? Скажи ему, что он зря обижается. На женщин обижаться… Так почему вы больше не смотрите на меня? — Намекает на что-то… И Петя понял — на что, но не сконфузился, повел себя мужчиной.

— Ваша подруга виновата! — сказал он, приняв удобную и независимую позу.

— В чем же она виновата?

— В том, что пленила меня.

Лена посмотрела на него испуганно и удивленно. Потом лицо ее просветлело, потом налилось краской.

— Вы моряк? — пристально посмотрела Зина. Петя, молча улыбаясь, постучал пальцами по столу, но тут же сунул руку в карман. В голове все перепуталось. — Моряк! — убежденно сказала Зина. — Вон в глазах так и пляшут девятые валы. Как ваш корабль называется?

— «Излучье», — усмехнулся Петя. — Еще вопросы будут?

Он ни на что еще не надеялся, даже не догадался, что нужно надеяться, но только ощутил вдруг, что рядом появился Миша Лесков и выручает его, подталкивая свои складные слова. Петя даже оглянулся, словно и впрямь ожидал увидеть Лескова за спиной.

— «Излучье»? — спросила Зина. — Это что — танкер, сухогруз?

— Это РП! — Петя немного заволновался, предчувствуя скорую развязку, но и не боясь ее.

— РП? А что это такое? — заинтересовалась Зина, стряхивая на салфетку пепел.

— Это? Это — рабочий поселок.

— Большой поселок? — не изменив ласково-ехидного выражения лица, продолжала пытать она.

Официант принес графинчик коньяку, бутылку шампанского и тарелочки с кальмарами. Исчез, появился с пепельницей. Чуть заметно кивнул Пете и пропал — теперь уж совсем.

— Большой поселок? — не унималась Зина.

Петя крякнул и разлил коньяк.

— Очень мило! — похвалила Зина. — А все-таки по натуре вы моряк. — Она смотрела на него уже серьезно и просто, без затей. — Ну что, выпьем? Давайте за вас выпьем! С вами… не скучно, правда, Лена?

— Правда… Только не приставай к человеку.

— О-о! Ну тогда не буду… — Зина понимающе улыбнулась и чуть заметно подмигнула Пете. А у Пети екнуло сердце. Вот ведь как бывает в жизни…

Заграничная машина умолкла, вкрадчивый мужской голос, усиленный микрофоном, возвестил о первом танце. Это было танго, выдуваемое и выстукиваемое живыми молодыми музыкантами в белых брюках.

Петя рассеянно водил по столу кораблик под названием «Ява-100».

— Счастливая у вас жена! — сказала вдруг Зина.

— Почему?! — вздрогнул Петя.

— Вас так трудно раскачать… Хотя бы на танец.

Это был ощутимый удар по Петиному самолюбию. А он-то думал, что ведет себя безукоризненно.

— Ну вот… Опять обиделись, шуток не понимаете!

Петя отомстил ей, ласково подведя кораблик к светлой ладони растерянно заулыбавшейся Лены. Пальцы их по-родствснному переплелись, они встали и протиснулись к центру зала.

— Зина обиделась!.. — сказала Лена с тихой грустью и положила руки Пете на плечи. — Надо было сначала ее пригласить.

— Нет! — отрезал Петя. — Именно тебя. И сначала, и потом.

Он все больше, все стремительнее становился на ноги. Радовался этому и немного побаивался, понимая, что это может быть и следствием изрядной дозы великолепного коньяка… Но что самое главное — прижатая к его щеке щека вот этой красивой женщины не тревожила в нем никаких гаденьких мышек. Душа Пети была чиста и свободна, как детский воздушный шар.

Танго баюкало и усыпляло. Оно было бесконечно, как может быть бесконечно счастье с такой женщиной…

Петя теперь только заметил, что со странной, никогда еще не бывалой в нем нежностью гладит притихшую Лену. Что с ней? Обиделась?.. Нет, теплые птицы доверчиво сидели у него на плечах и только чуть-чуть вздрагивали, словно пугались чего-то.

— Наконец-то! — сказала Зина, нервно затягиваясь. — Восемь кавалеров за это время отшила.

— Молодец! Только почему? — Лена не поднимала на нее глаз.

— Потому! — вспыхнула Зина. — Потому! — и потушила сигарету.

Лена покраснела.

— Я сейчас! — поднялась она из-за стола.

— Ну вот! — огорчился и расстроился Петя. — Довели человека до слез…

— Не обращайте внимания, — сдержанно сказала Зина. — Давайте выпьем шампанского!..

— Пьете! — Лена была как-то странно весела, следы слез все-таки скрыть не удалось. Петя чувствовал сильное волнение. Он смотрел на нее с нежностью и мял в руке хрустящий кораблик.

— Коньяк стынет! — огорченно прищелкнул он языком. — Как холодный пить будем?