Какое там кино! Тоже развлечение…

Мишка пошел проведать Ветку, но на дверях у Шмаковых снова висел замок. А так, одному, во двор заходить было неудобно. Завернул к стожку…

Он сидел за столом, когда ввалился замерзший дедушка.

— Может, сходим? — спросил, не раздеваясь.

— Чего ходить-то! — махнула рукой бабушка. — Мишанька уже проверил.

Ну бабушка! Мишка чуть не подавился.

— Придет! — Дедушка вроде не заметил, как Мишка смутился. Сел за стол и принялся за борщ.

Бабушка поставила на стол сковороду с жареной картошкой, банку холодного молока.

— Поставил я Гнедка, — сказал дедушка. — Пойдем сейчас с Мишаткой колоды проверим.

— А успеете к ночи? — встревожилась бабушка. — Не ближний свет.

— Сколь успеем! Глядишь, на ушицу и принесем.

— Вот и славно! Зимой ушица — божий дар.

Мишка ничего не знал про колоды, но спрашивать не стал: и так узнает!

Собрались они с дедушкой быстро. Дедушка только и взял с собой мешок да топор.

— Бегом нельзя, Мишатка! — сдерживал он. — Распаришься, а потом холодком пронижет. Это ж все! Воспаление легких.

Еще до реки стали попадаться плотные заячьи тропы. Следы на них свежие, четкие. Может, и Мишкин беляк только что пробегал тут? А вдруг выскочит сейчас и — прямо к Мишке!

— Гля, Мишатка! Кто вот это настрочил, а?

Мишка вглядывался в крестики следов, но так и не понял.

— Рябчики! — дедушка пошел дальше. — А вот?

След какой-то странный: две точки, две точки. Может, это копытца раздваиваются?

— Коза, наверно…

— Правильно, колонок! — засмеялся дедушка. — Он всегда лапки вместе держит. Так меньше проваливается. И соболь так же бегает, и горностай. Только у соболя след крупный, почти по твоей ладошке. А у горностая помельче, поострее. А вот, смотри…

— Волк! — сразу определил и заволновался Мишка.

— Не совсем! — улыбнулся дедушка. — Лиса. Вишь, как ходит — цепочку тянет. Следок за следком, что по ниточке. А лапка очень уж аккуратная, листочком. Волк — что собака, пальцы у него вразброс. Да и след двойной, нестройный.

Так, не пропуская ничего и все объясняя молчаливому Мишке, дедушка привел его к речке.

— Во! Глянь…

От стога сена удалялись, держась близко к снегу, большие желтые птицы.

— Косули! — Дедушка остановился и достал портсигар. — Голодновато им сейчас, Мишатка. Пусть заимствуют, а? Не обеднеем! Да и лишку я прикосил. Шмаков тоже их, можно сказать, учел. Есть у меня лицензия на двух косулек, но как-то рука не поднимается. Пусть живут, а?

— Конечно! — горячо поддержал Мишка. — Бить — так медведя.

— Да и медведя сейчас абы кому не дают. Тоже разрешение нужно.

— Ну! Что же, он на тебя бросается, а ты его не тронь?!

— А с чего бы он на тебя бросался? Медведь — зверь смирный.

— Ага! Смирный…

— Конечно, бывают случаи — на раненого наткнешься или непотревоженного. Если его зимой из берлоги выгонишь — тогда все. Озвереет вконец. Это шатун. Такого бить не запрещается.

Они шли по плотному снегу — вдоль замерзшей реки. На втором ее повороте, в самом центре излучины, оказалось устье широкого ручья. За ближайшими кустами лед был затрушен сеном.

— Вот и пришли, Мишатка. Отдохни, сейчас будем проверять.

Отдохни! Бревна катал, что ли? Ну ладно, пусть покурит…

Дедушка накурился и принялся за сено: стал сдвигать его на новое место. А под снегом лед тонкий-тон-кий — ступи попробуй! Все дно как на ладони. Камни, песок и коряги.

— Колья-то не трогай, Мишатка! А то уплывут паши колоды.

Дедушка достал из мешка топор и стал крошить чистый лед, пробивать его от берега до берега.

— Ну, вот и все. Теперь посмотрим!

Дедушка потянул за кол.

— Крепче держи, Мишатка! Не вырвет?

Течение было сильное, но Мишка с дедушкой-сильнее. Из воды показался темный дощатый ящик. Вот подтянули его к кромке, вот он пополз по заснеженному прочному льду.

— Баста! Открывай дверцу! Да вон, вон — сзади. Ну не голыми же руками, Мишатка! Куда торопишься?

Мишка приподнял дверцу-дощечку, заглянул внутрь и тут же отпрянул: в ящике копошились черные змеи.

— Э! Налимов испугался! Вот чудак.

Налимы! Мишка много знал про них. Отец часто рассказывал, как ловил их в детстве. Ночами — на живца, днем — колол вилкой в камнях. Но Мишка почему-то думал, что налимы совсем не такие. Уж больно они оказались страшные… Ну не страшные, а какие-то неприятные. Ишь, скользят! Усы распустили.