— С одного выстрела?! — не верит кто-то в толпе.

— Как есть! — важно отвечает дедушка. — Чья кровя! Сомневаетесь еще!

Медвежью тушу стягивали с саней всей деревней И то кое-как осилили. Потом стали распяливать для просушки шкуру. Она нигде не помещалась — ни в сенцах, ни в доме. В клуб понесли, убрали стулья из кинозала, чтоб на полу расстелить. Но и тут тесно! Тогда решили в дедушкином огороде ее раскатать, ну и сторожить ночами, чтобы никто не подрал. Огород порядочный — пятнадцать соток. Только и половина шкуры на нем не уместилась. Перемахнули остаток через забор, накрыли и соседский огород. Еще малость куда-то деть надо… Все упарились, но веселы: по шкуре бегать тепло и мягко.

— А давайте улицу ею застелим! — предлагает хозяин, Мишка.

— И не жаль такого добра-то?! — пытливо спрашивает его дедушка. — Повез бы домой.

— Что я, еще не добуду, что ль?! — веско возражает Мишка.

И вот тащат шкуру на главную улицу, растягивают повдоль нее. Собаки вмиг разбежались, попрятались за домами. Только Ветка осторожно подошла, обнюхала краешек мохнатой дороги и не испугалась. Кто-то хотел по шкуре на тракторе проскочить, но ему дали от ворот поворот. Ребятишки бороться стали на мягкой улице, взрослые разулись и пляски устроили под баян. Даже дедушка несколько раз через голову кувыркнулся, пока бабушка соседям что-то про Мишку рассказывала.

А сам Мишка так устал от этой колготни! Отошел в сторонку, прилег на уличный ковер и уснул… «Спит?» — спросил, подойдя к нему, дядя Петя Шмаков. «Пусть поспит…» — шепотом ответила — бабушка. А ведь будто и не наблюдала за Мишкой!

Неудобно спать, когда за тобой наблюдают. Мишка открыл глаза…

…В кухне горел свет, что-то приглушенно скворчало. Вроде картошка жарится. Секунду-другую Мишка соображал: кто же его с улицы в дом занес? Потом понял, что про медведя ему приснилось.

— Ты, Петр, очень-то его по лесу не затаскивай. Не дай бог простудится. Ему уже домой скоро, — монотонно и недовольно воркотала бабушка.

— Чего уж тут! — отозвался Шмаков. — Не маленький, сам понимаю… Мы только до речки и назад. Я вон и термос взял, чайку попьем. Да и не морозно сегодня, воздух совсем мягкий.

— У зародов, у зародов петелек навяжите! — встрял в разговор дедушка. — Там их чертова уйма.

— Опять! — воскликнула бабушка. — Ну все он поперек, все назло! Это же даль такую мальчонку тащить.

— Далеко, далеко… — смущенно согласился Шмаков. — Мы поближе, до речки. Рябчишек по дороге посмотрим. Пусть уж Мишка отцу подарок привезет. Давно поди рябчиков-то не пробовал.

Мишка торопливо одевался. Ночь-то как пролетела! С вечера не собрался толком… Но валенки лежали на табуретке у печки — дедушка не забыл про них! Носки и рукавицы тоже высохли.

Вышли из дому вроде в темень, но еще и огород до конца не прошли, как Мишка понял, что уже рассветает. Небо из черного становилось фиолетовым, цвет его слабел. Вывиднелась плотная стена леса, а когда перелезли через забор, связанный дедушкой из еловых жердинок, стали различаться первые деревья.

— Тут кто-то уже ходил, — заметил Шмаков Мишкин след, — только не разберу — вчера или уже сегодня.

— Вчера, — Мишка боялся, что дядя Петя увидит его петли. Надо бы поскорее пройти их, а то смеху будет…

— Ну как, Миш, не холодно?

— Не-а!

— Хочешь ружье понести?

Мишка почувствовал себя вполне готовым к любым неожиданным встречам. Ружье было совсем легкое и надежное — Шмаков ухаживал за ним — куда там! Вон только по валенкам стукает.

Мишка глазел по сторонам, ожидая нападения зверя: а что? Не в парке ведь!

Шмаков, как назло, шел по вчерашним Мишкиным следам, через ельник, в березнячок… Но вот вроде уже и прошли… Не заметил!

— Ружье! — закричал шепотом дядя Петя. — Скорее, заяц!

Мишка споткнулся, упал, совсем зарывшись в снег. Дядя Петя поспешно продувал стволы. А заяц танцевал вокруг подрагивающей березки, будто дразнил их, подпрыгивал, падал на бок и сучил в воздухе размашистыми лапами.

И Мишка словно очнулся!

— Он в петле! Дя Пе! В петле! Поймал!

Шмаков оглянулся, будто испугавшись чего-то, повесил на плечо ружье.

— Фу ты! Чуть не стрелил. Кто ж это его заарканил?

Мишка уже боролся с огромным беляком, падал с него, хватал руками пустоту.

— Не надо, Миш! Пойдем!

— А заяц?

— Хозяин заберет. — Шмаков уже направился было дальше.

— Да это мой заяц! — закричал ему вслед Мишка. — Я же петлю ставил!

На руках заяц затих, не дергался. Мишка не отдавал его Шмакову, крепко прижимал к груди. Белый лесной зверь пах свежим снегом и еще чем-то — то ли сеном, то ли подмороженной капустой. Он крепко прижал к спине широкие лопушистые уши и выставил напоказ крепко-желтые резцы, подрезавшие, наверное, уже не одну осину.