А когда приходил день, Васька был почти больной.

В субботу он спустился с чердака в полдень. Отец с Балашовым стояли у калитки. Дядя Игнат куда-то собрался: был в костюме, грустен, будто перед долгим расставанием.

— Что привезти тебе, Вась? — егерь смотрел на него изучающим и соболезнующим взглядом. — Крючков не надо? Или учебники?

— Да когда тебе там ходить! — возразил отец. — До крючков ли будет!

— В общем-то — конечно… Кто это?

Тут и Васька увидел спешащего к дому человека. Знакомая походка… Катится как колобок.

— Привет, мужики! — издали прокричал колобок. Сосед! Дядя Коля.

— Не прижился в городе? — поинтересовался Балашов.

— П-пошел он! Там это… В релке машина сломалась. К вам, наверное, едут. Вроде Титков. Еще кто-то. — И пошел, видимо не желая расспросов про свидание с осевшей в городе женой.

— Вот и съездил я! — вздохнул Балашов. — Пойду встречать.

— Вместе пойдем. Может, им помочь надо. — Отец вышел за калитку. И Васька следом увязался. Шел себе, томимый нехорошими предчувствиями.

Машина стояла совсем рядом, за деревьями. Возле нее, на новенькой палатке, сидели трое мужчин в светлых рубашках с засученными рукавами. Четвертый, конечно же шофер, снимал с «газика» переднее левое колесо. Этот был в клетчатой рубашке и простых поношенных брюках.

Приезжие разом поднялись. Пошли навстречу.

— Здравствуйте, — еще не поравнявшись с ними, сухо сказал Балашов.

— Здравствуй, здравствуй, Игнат Степанович! — приветливо откликнулся самый маленький и полный начальник. Энергично протянул егерю короткую загорелую руку. — Познакомьтесь, товарищи! Лучший егерь — Игнат Степанович Балашов. А вы, извините… А! Очень рад! — И маленький начальник так же шустро пожал руку Васькиному отцу.

Гости заметили и Ваську, спрятавшегося за спину отца, извлекли его оттуда, стали так же, всерьез, знакомиться. Только Васька от непривычности и смущения сразу же забыл их фамилии. Ну, кругленький — это Титков, ясно. Директор заказника. А этот — молодой, рыжий? Здоровый какой! Штангист, наверно. Третий — серьезный. Высокий, сухощавый. Волосы черные с белыми пятнами. Как сорока. Приглядывается к Балашову. Ишь прищурился!

Титков отчего-то развеселился. Хотел подхватить Ваську на руки, но промахнулся — Васька все равно юрче — и погрозил ему пальцем.

— Анатолий, — сказал Титков серьезному. — А ведь он твоего Костика шмякнет! Ей-богу шмякнет! Нет, ты посмотри, какие плечики, как чугунные! И это, заметь, не от гантелек, а от матушки-природы. Эх, зря Костика не взяли! Сейчас бы от него пух полетел!

— Мне кажется, он и тебя шмякнет! — ухмыльнулся дядя Толя, тут же снова посерьезнев.

Титков сразу загрустил, рассеянно похлопал себя по выпуклому животу и вздохнул. Молодой засмеялся и пошел к машине, где еще возился с колесом равнодушно поглядывавший на всех шофер.

— Ну куда же ты собрался? — спросил Титков.

— На расправу! — буркнул Балашов. — Куда же еще!

— Вот! А расправа — к тебе! — Титков снова засмеялся, словно не замечая мрачного настроения егеря. — Небось специально дорогу попортил? А гвоздей не набросал?

— Не успел… Что с твоей клячей?

— Ну-ну! — Титков обиделся. — Кто же так с начальством разговаривает!.. Кляча! Да ей, если мосты поменять, да кузов, да двигун, цены не будет!

Все засмеялись. Балашов и то улыбнулся.

Балашов пошел к машине.

— Куда ты, в костюме-то! — крикнул вслед Титков, но егерь, казалось, не слышал его. Уже у машины обернулся:

— Иваныч! — Васькиному отцу. — Веди их ко мне. Шоферу помогу. А то, чего доброго, еще ночевать останутся.

Васька не понял — пошутил или всерьез.

Васька тоже пошел к машине и слышал, как, удаляясь, смеялись мужчины.

Рыжий лежал на палатке, уставившись широко открытыми глазами в стесненную кронами деревьев голубую речушку. Васька тоже посмотрел вверх. Ничего там не увидел и подумал, что лучше бы добрый молодец помог отремонтировать серьезную машину.

А Балашов уже лазил под ней и все перещупывал испачканными руками.

— Дай-ка шестигранник! — попросил шофера. Закряхтел по-стариковски, откручивая углубленный болт. — Мост… сухой. — Швырнул ключ к ногам шофера.

— Заливал…

— Заливал! Масло-то есть?

— Посмотрю…

Заливали масло по скрученной в трубочку газете. Оно было густое, втекало в отверстие медленно, неохотно. Балашов помогал ему прутиком, сердито сопел.

Потом собрали палатку, полезли в машину. Балашов решительно сел за руль, шофер, надувшись, устроился рядом с ним, а Васька и рыжий просторно расположились на заднем сиденье.