Чувствуя себя виновным, я соврал им и рассказал, что именно я угнал машину, хотя и не делал этого; что именно я подсадил Бет на наркотики, хотя на самом деле, всё было совершенно иначе. Я сказал, что во всём виноват только я. После аварии мне не хотелось, чтобы память о короткой жизни Бет была омрачена нашими неправильными поступками. Им почему-то было легче поверить в то, что только я был плохим, и меня это сильно ранило. Однако то, что я остался жив, позволяло делать то, чего уже не могла сделать Бет: понести наказание, которое я заслужил, сесть в тюрьму, постараться наладить жизнь и загладить вину за нас обоих. Но я никогда не раскрывал ни им, ни кому-либо другому всю правду; только Ши сейчас знает абсолютную правду, но теперь она ненавидит меня также сильно, как и они.

«Почему ты решил спасти незнакомку вместо своей собственной сестры?» Это был единственный вопрос при каждой встречи. У меня не было ответа. В тот момент моя жизнь была сильно запутана, и я точно не знал, почему всё произошло именно так, однако был уверен, что в тех обстоятельствах сделал всё возможное. Они упрекают меня за это. Ненавидят. А я ненавижу себя за то, что не смог сделать больше, просто за то, что оказался там.

Самое печальное, они ненавидят за это даже Ши.

Если бы у нас с Ши и было будущее, то в нём точно бы не оказалось моей семьи. Они ненавидят её, так как она осталась жива, а Бет - нет, хотя именно мы с Бет были виновниками аварии. Они такие люди, которые не могут понять, что Ши изначально невиновна. Они похожи на придурошных соседей, которые ненавидят вас из-за своего отсталого ума, и ничто не сможет их переубедить. Они неразумны и эгоистичны, и именно поэтому никогда не простят меня.

– Мне не стоило приходить, - мой взгляд блуждает по комнате, переключаясь с одного лица на другое, в поисках того, кто возразит и настоит на том, чтобы я остался. Но такого человека тут не нашлось. Видимо, даже Эшли не станет этим человеком. И даже если она и хотела видеть меня здесь, то была слишком стеснительной, чтобы вступиться за меня, и, возможно, рассердить отца.

Поворачиваюсь и направляюсь к выходу. Прежде чем взяться за дверную ручку, останавливаюсь. Мне надо прекратить убегать от них и сказать им что-то. Я решительно возвращаюсь в столовую, мои кулаки сжаты.

– Поцелуйте меня в зад!
– агрессивно размахиваю рукой перед ними.
– Я уже сто раз повторял, что очень сожалею. Я совершил ошибку. Огромную грёбаную ошибку! И я ненавижу себя за это гораздо сильнее, чем вы все вместе взятые. Ни один из вас не живёт с той виной, какая есть на мне, - ударяю себя кулаком в грудь.
– Но вы, очевидно, никогда и не позволите мне жить дальше, не так ли? Насколько правильно для вас забрать мою жизнь в тот момент, когда я пытаюсь снова встать в колею и хоть как-то загладить вину? Чем вы помогаете мне, ненавидя? Вам это не надо! Сейчас для вас умерло двое детей. Однако один из них до сих пор дышит воздухом, борется за выживание и пытается делать то, что в его силах. Тем не менее, вы всё ещё сидите здесь и смотрите, как я тону!

И хотя моя речь и не была длинной, этого всё-таки было достаточно. Вместо того чтобы позволить им избить себя так, как это делал Солли Уинтерс, а я считал, что заслуживаю этого, или позволить вине впиться в мою кожу, словно ржавому гвоздю, заражая тело и разум, я, наконец-таки, высказался и отстоял себя.

Быстро уходя через парадную дверь, я слышал, как плакала Бини. Я чувствовал себя ужасно из-за того, что напугал её, однако не сожалел о том, что сказал.

Глава 54

Она

Спустя неделю после встречи с Хью, я рассказала доктору Ливи всю правду. С того момента, как он покинул мой дом, я не ела и не спала. С меня мешком свисала одежда, а под глазами залегли чёрные круги.

– Я соврала, - говорю, чтобы начать разговор.
– Я действительно звала в больнице в Калифорнии кого-то по имени Хью, - прикусываю внутреннюю сторону щеки в ожидании её реакции.

Доктор Ливи удобнее усаживается на стуле и облокачивается на стол, катая ручку между пальцев.

– Почему ты солгала?

Прежде чем успеваю взять эмоции под контроль, слёзы предательски начинают катиться по щекам.

– Потому что не была уверена, существует ли он на самом деле.

– А он существует?

– Да, но я бы очень хотела, чтобы он оказался фантазией.

Она вынуждает меня выложить всю правду, начиная с Сан-Франциско и заканчивая рассказом о том, что он замешан в той аварии, виноват в смерти Брена, и о том, как он вытащил меня из воды. Когда произношу все это вслух, звучит дико. Тем не менее, даже сейчас я признаю, что тоскую по тем лёгким моментам в Калифорнии, когда он был просто незнакомым парнем, с которым мне было весело, и я могла быть самой собой и забыть обо всех проблемах, я понимаю, насколько запутанным всё это выглядит.

– Ши, а ты можешь с абсолютной уверенностью сказать, что Хью не искал тебя намеренно? Возможно, у него были определённые причины?

– Нет.

– Почему ты так уверена?

– Потому что я всегда первой начинала с ним разговор. Он ни разу сам не приближался ко мне.
– Она кивает и делает какие-то пометки.

– Как ты себя чувствуешь после всего того, что произошло?

– Как я себя чувствую? Как я себя чувствую?
– мой голос поднимается до уровня визга. Я ненавижу этот вопрос. Почему мозгоправы всегда спрашивают об этом? Встаю и начинаю расхаживать по комнате, безумно размахивая руками.
– Как вы думаете, как я себя чувствую?
– поворачиваюсь к ней. Эта сцена заставляет Рэя, который играет роль скорее вышибалы, нежели медбрата, открыть дверь кабинета, чтобы удостовериться, всё ли в порядке, но доктор Ливи показывает ему рукой, чтобы он вышел.