Шулич: Вы сказали, что хотите мне врезать?

Агата: Дай, врежь ему!

Вообще не знаю, почему я ему так сказал. Я хотел добавить, что имел в ввиду «по всей видимости, по-другому до вас не доходит» и на самом деле я вовсе не собирался с ним драться. Это обидно, конечно, но это не вызов, и ситуацию бы разрешило, если бы я эту свою, сбивчиво изложенную мысль пояснил. Только что-то мне мешает. Во-первых, получилось бы, что я просто трушу, в данной позиции это бы мне повредило. Во-вторых, кровь мне ударила в голову, и я действительно хочу ему врезать, меня бы это успокоило, поэтому оправдание получилось бы неискренним, прежде всего перед самим собой. Не могу так унижаться, обманывая самого себя. Да, он выше меня или, может, просто стоит выше, не знаю, пока мне так не казалось. Мы просто далековато зашли, но так уж получилось. Слишком быстро, в голове у меня вертится миллион вопросов. Плюс еще этот взгляд Шулича, такой ненавидящий, пренебрежительный. Настолько пренебрежительный, что я не могу этого больше выносить, он меня абсолютно дискредитирует, как будто я не был в тысячу раз компетентнее его! А смог бы я ему врезать? У него мышцы, наверное, будь здоров, еще малолеткой дрался по Фужинам и реально выглядит агрессивным! А сейчас мы где-то в горах, миллион, ну, скажем, километров десять от всякой цивилизации, среди медведей, кто знает, что здесь происходит? Мы сейчас в ситуации, когда у него в голове по-прежнему звучит заключение Презеля, что нас тут взяли в осаду неизвестные злоумышленники; если он с нами обоими расправится и повесит это на них, может, и прокатило бы. Так что реально это глупо — провоцировать его в этой ситуации, не то время и место, по-любому, я по-прежнему в нем нуждаюсь, в его грубой силе, которую сейчас вместо этого настраиваю против себя.

Шулич: Ну давайте, врежьте мне.

Черт, что я за дурак, меня слишком занесло. Это, должно быть, из-за моей вонючей куртки или из-за царапин, которые дают о себе знать. Да, человек иногда не задумывается о том, что говорит. А взять слова обратно уже нельзя. Реально, наверное, мне действительно нужно хоть раз в жизни попробовать врезать кому-нибудь; даже если потом мне и достанет-ся — так, по-настоящему сцепиться, по-мужски, пусть он разобьет мне щеку, ключицу; никогда меня это так мало не заботило, именно сейчас, когда все не так и все раздражает; мне действительно все равно. Проблема только в том, чем это закончится. Этого я не могу предвидеть. Потому что это неплохо бы знать, а я не знаю, поэтому особой радости нет. Если я ему врежу, чем все это кончится?

Шулич: Ну, врежьте мне.

Не вижу выхода из этой ситуации. Что тут можно сделать? Нет, это слишком долго тянется. Если я сейчас стану извиняться, то уже потом не смогу посмотреть ему в глаза. Один должен надавать другому, добить; и кто будет первым, кто вторым, как потом нужно выходить из ситуации, победителю и побежденному, будет ли возможность с честью выйти из ситуации и для того, и для другого? Эх, если бы я был уличным парнем, у них это как-то так просто, естественно получается.

Шулич: Ну что, врежете или нет? Передумали?

Не только в конце схватки, уже из данной ситуации тяжело найти выход, так что фактически уже не знаю, что лучше.

Шулич: Ботаник гребаный.

И обернулся, выражая безмерное презрение.

Но, это уже слишком.

Подскакиваю к нему и даю ему кулаком в ухо; я, конечно, понимаю, что это глупо — нападать на кого-то, кто смотрит в другую сторону, но это не моя вина, что он меня спровоцировал, а сам отвернулся.

Матерь божья, какой же я кретин.

После удара кулак заболел; наверное, Шуличу тоже больно, потому что я попал куда-то в кость, по черепу. Оборачивается, толком не понимая, что делает; видно, как он удивлен, понятия не имел, что я способен сделать что-то такое, он действительно был уверен, что ему сойдет с рук. Но ситуация в конце концов еще более усложнилась, и так, как никто вообще не предполагал. Потому что на Шулича набросилась Агата.

Шулич оборачивается, замахивается, чтобы меня блокировать, если бы я по-прежнему был там, где он думал, и свалить меня на землю, но я уже отскочил, он промахивается, и на него набросилась Агата.

Я: Хватит!

Какое хватит, Агата уже у его лица, желая выцарапать ему глаза. Шулич даже не обращает на нее внимания, так, мимоходом прошелся по ней, она отлетела; совсем немного — и упала бы прямо на ребенка. И если бы это случилось, то было бы совсем нехорошо, потому что Шулич сделал все инстинктивно, не раздумывая, желая спастись, он глядел на меня с откровенной ненавистью.

Шулич: Я тебе башку проломлю.

Тот самоконтроль, который он с таким удовольствием показывал всем внизу в долине, исчез. Замахнулся, я уворачиваюсь, прямая схватка кулаками не в моих интересах, я должен его как-то ухватить. Но и Агата, отлетевшая на землю, не успокоилась, не будет она лежать и плакать, куда там, после падения она одним движением вскочила на ноги. Хватаю Шулича, желаю повалить его на землю, но он резко разводит мои руки, я вынужден отскочить в сторону. Агата снова набрасывается на него со спины, не больше трех секунд, молодая мамаша. И где она его схватила! Не вокруг рук, как любой нормальный человек, чтобы заблокировать, а сзади за пояс, там, где пистолет, и начала снимать с него кобуру.

Шулич смотрит вниз, чего мне хватило, чтобы влепить ему еще одну оплеуху по башке.

Шулич: Да вы совсем спятили!

Сначала оборачивается и ударяет со всей силу Агату по лицу, она отлетела; кобура у него ослаблена, но сейчас он обернулся к Агате, игнорируя меня, хотя именно я врезал ему в челюсть. Это потому, что она сделала то, что делают матерые преступники, такого гражданские не делают. У Агаты кровь выступила на лице, Шулич ее здорово ударил, а у него никакого следа, кровь со слюной льет у нее изо рта, бедная девчонка, мама. Шулич заезжает ей ногой, так что она, наполовину опершись на руки, падает на бок; если бы он еще раз ее ударил, то конец. Ну, тут уже вскакиваю я. Прекрати.

Вообще не понимаю, что со мной. По сути, эта схватка не имеет никакого смысла. Эта драка никуда не приведет. Нужно взять ситуацию под контроль. И резко, радикально. Так что даже не желаю нанести серьезных повреждений, просто хватаю его за форму и вытаскиваю пистолет. Только ОН ЭТОГО ВООБЩЕ НЕ ЗАМЕЧАЕТ! Вообще, еще раз ударил ногой Агату, она аж завертелась по земле, но только на секунду, тут же вскочила и снова обернулась в нашу сторону. С пистолетом в руке, направленным на него, я делаю шаг назад; как будто в армии, кто поет, зла не хочет, но что тут поделаешь.