Шрифт:
– Дин?
– Так любил говорить Клайд, и теперь… Они молчали.
– Значит, ты считаешь, что за всем этим стоит бродяга? – спросила Пайпер.
– Илия? Он определенно чокнутый.
– Зачем ему нужно было тебя увидеть? Что он сказал? Дин улыбнулся.
– Что? – потребовала она, заметив его улыбку.
«Все дело в ее интуиции», – уверял себя Дин. Пайпер жила в унисон с внешним миром, чрезвычайно наблюдательная к малейшим изменениям, несмотря на свой подсознательный уровень.
– Ну же, док. Что он сказал?
Дин пожал плечами:
– Ничего существенного. Только… Чтобы я был внимательным. Что я не сумасшедший…
– Присяжные могли бы это оспорить, – сказала она со смешком.
– А потом он…
Пайпер повернулась к Дину горящим от детского любопытства лицом:
– Что?
– Потом он, ну, он… исполнил своего рода танец.
Ее взгляд необычайно долго задержался на его лице. Джип двигался сам собой. Наконец Пайпер улыбнулась, и последовал взрыв смеха.
– Танец? Он исполнил танец? – спрашивала она, задыхаясь от смеха. – Какой же танец?
Ее смех был заразителен. Дин безуспешно старался не поддаваться веселью.
– Даже не знаю. Два шага, вперед-назад. Руки в боки, что-то такое незамысловатое.
Его слова только вызвали новый приступ смеха. Это был очищающий смех. После всех тревог дня и ночи, после чудовищного напряжения смех был как вздох облегчения.
– Помнишь этот фильм – «Доктор Дулитл»? – спросила она, хватая ртом воздух.
– С Рексом Харрисоном?
– Нет, другой, с Эдди Мерфи. Тот, с морской свинкой, – Пайпер отпустила непослушный руль и повертела руками, как будто помешивая что-то в огромном горшке, потом с убийственным выражением лица и скрипучим голосом Криса Рока пропела: – «При-хо-ди-и сего-о-дня но-очью…»
Дин хмыкнул от удовольствия.
Машина резко остановилась у дома Трумэна, обдав все вокруг волной снега.
– Вот мы и дома, док. Ну что, пригласишь меня выпить? – отблески огней приборной доски плясали на левой стороне лица Пайпер, выделяя округлые щеки и изящный нос.
Дину захотелось поцеловать ее. Это был страстный и всепоглощающий порыв, смывший все его беспокойство по поводу разницы в возрасте и вину перед Джуди. В этом движении воплотились бы все его мысли и надежды, потребности и страхи.
Мир замер.
– Док? – Пайпер вскинула голову, одобрительно покосившись на него правым глазом. Приборные огни проводили мягкие изумрудные линии по подбородку.
– Алло, док? Кто-нибудь дома?
Пригласить ее? Он никогда никого не приглашал. Дин взглянул на простой, обшитый досками дом. Кинжал страха вонзился ему в сердце.
– Док?
– Свет горит, – его голос упал до шепота, слова заледенели, словно от холодного северного ветра. – Там кто-то есть. Но кто это?
глава 21
Снежная пелена окутывала ступеньки, белым покрывалом выстилая дорогу к темному входу. Кромка сосулек свисала с крыши неровными заостренными зубьями. Дом ждал, темный, холодный, пустой, за исключением маленького мерцающего огонька в окне наверху.
– Ты не мог оставить свет? – прошептала Пайпер.
Дин покачал головой. Уголки его рта озабоченно поползли вниз.
– Это не от лампы. Это свеча. И я уверен, что не зажигал свечи.
– Стоит вызвать шерифа?
– Нет времени. Вдруг это огонь в камине? Подожди здесь. Дин распахнул дверцу машины. Мороз ухватил его за щеки.
– Я иду с тобой.
– Нет. Ты остаешься здесь, – и он шагнул в пургу.
Резкий ветер полоснул по лицу. Дин утопал в снегу по щиколотку, каждый шаг давался с таким скрипом, как будто хрустели кости – тоненькие, хрупкие…
Останки младенца.
Он шел очень аккуратно, на ходу медленно доставая ключи из кармана пальто. Руки его тряслись; он взглянул на них, как на чужеродный предмет, и вложил ключ в замок.
Дверь распахнулась.
Не заперто?
Мышцы шеи сильно напряглись. Рука потянулась к выключателю. Но ничего не произошло. Он пощелкал выключателем в надежде, что свет загорится.
Темнота.
Где-то в глубине горла распространялся горький привкус желчи. Нет электричества. Дин дышал часто и со свистом. Чтобы не задохнуться, сжал зубы и втянул сквозь них морозный воздух. Два шага вперед. Тьма поглотила его. Дин с трудом различал контуры мебели, ориентируясь скорее по памяти, чем по блеклому отсвету уличного фонаря. Дом, который служил ему верой и правдой более двадцати лет, неожиданно стал враждебным.