— Что случилось? — спросила она.

— Ну, если коротко, то виолончелиста из твоего сына не получится, — ответил Тео и рассказал, почему музыкального кружка больше не будет. — Так обидно, — добавил он. — Мистер Сасстранк прекрасный учитель, обожает свое дело и, по-моему, нуждается в средствах.

— Тео, это ужасно…

— Мы говорили с миссис Глэдвелл. Оказывается, распоряжение о сокращении бюджета поступило из городского департамента образования. Преподаватели-консультанты, уборщица, персонал столовой. Все очень плохо, но директриса вынуждена подчиниться. Она предложила нам подать жалобу в школьный комитет, но если в бюджете денег нет, значит, их нет.

Миссис Бун развернулась на стуле к металлическому шкафу и начала что-то искать. Когда документы искал мистер Бун, он начинал рыться в стопках разрозненных бумаг, хаотично громоздившихся у него на столе. Дела в его кабинете лежали и под столом, и у стола, и верхние документы нередко соскальзывали на пол, да там и оставались. Кабинет миссис Бун был подчеркнуто современным и аккуратным, здесь все лежало на своих местах. Кабинет мистера Буна был старым, скрипучим и захламленным, однако Тео много раз убеждался, что отец способен отыскать нужный документ почти так же быстро, как и мать.

Миссис Бун повернулась на стуле, перелистывая какую-то папку.

— На прошлой неделе приходила молодая женщина по поводу развода. Очень печальный случай. Ей двадцать четыре, маленький ребенок и скоро будет еще один. Единственный кормилец семьи — ее муж, полицейский стажер. Они едва сводят концы с концами, развод им просто не по карману. Я посоветовала ей сходить к брачному консультанту и попытаться спасти семью. Вчера она позвонила — мужа сократили. Мэр приказал всем без исключения департаментам сократить бюджет на пять процентов. У нас в городе шестьдесят полицейских, значит, трое потеряют работу. Один из них муж моей клиентки.

— И что ей делать? — спросил Тео.

— Попытаться как-то продержаться, я не знаю. Очень печальный случай. Клиентка говорила, ей кажется, еще вчера она была в десятом классе и мечтала о колледже и карьере, а сейчас живет в постоянном страхе и не знает, что с ней будет завтра.

— Так она училась в колледже?

— Начала, но материальное пособие урезали.

— И здесь урезали! Мам, что происходит?

— В экономике бывают подъемы и спады. В хорошие времена люди зарабатывают и тратят больше, а значит, и город получает больше денег в виде налогов с продаж, имущественного налога, от…

— Я не совсем понимаю, что такое имущественный налог.

— Это очень просто. Вот мы с твоим отцом владеем этим зданием. Это недвижимость. Земля и строения относятся к недвижимому имуществу, тогда как автомобили, яхты, мотоциклы и грузовики — движимое имущество. Они тоже облагаются налогом, но вернемся к нашему зданию. Каждый год город его оценивает. Сейчас здание стоит четыреста тысяч долларов — гораздо больше, чем мы заплатили за него много лет назад. По результатам оценки город устанавливает ставку налога. В прошлом году ставка составила один процент, то есть мы заплатили четыре тысячи. То же самое и с нашим домом, правда, с жилья берут чуть меньше — мы платим около двух тысяч. Что касается личной собственности, у нас есть два автомобиля, за которые мы платим примерно тысячу долларов. Итого мы платим городу семь тысяч в год.

— И куда идут эти деньги?

— В основном на школы, но из налогов также оплачивается пожарная охрана, полицейский участок, больница, парки, зоны отдыха, уборка улиц, вывоз мусора и много чего еще.

— А у тебя есть какое-нибудь право голоса, куда направлять эти деньги?

Миссис Бун улыбнулась:

— Чисто номинальное. Мы избираем мэра и членов городского совета, теоретически они обязаны к нам прислушиваться. Но в жизни, получается, мы просто платим деньги и надеемся на лучшее.

— Вам неприятно платить налоги?

Снова улыбка в ответ на наивный вопрос.

— Тео, платить налоги никто не любит, но при этом все хотят хорошие школы, тренированных полицейских, квалифицированных пожарных, красивые парки, современное оборудование в больницах…

— Так ведь семь тысяч в год — это немало!

— Тео, семь тысяч долларов — это только городские налоги, а еще мы платим округу, штату и Дядюшке Сэму в Вашингтоне. Сейчас в экономике резкий спад, сокращения идут во всех государственных структурах, не только у нас в Страттенберге.

— Значит, дела везде плохи?

— Ну, мы видали и похуже. Есть ведь и менее защищенные группы населения, как учитель Сасстранк или моя молодая клиентка. Когда работы лишаются наши знакомые, проблема вдруг становится реальной.

— А экономический спад скажется на доходах нашего «Бун энд Бун»?

— Еще как, особенно на бизнесе твоего отца. Люди почти не покупают дома и ничего не строят, сделок с недвижимостью мало. Но об этом не стоит волноваться, мы это много раз проходили.

— Просто это как-то несправедливо.