После этого герцог Герман, в благочестивом раскаянии, смиренно предстал 1 октября перед королем в Брухзале, милосердно добился его милости и, получив удовлетворение в лене и всех справедливых желаниях, - за исключением потери Страсбурга, который по приказу и совету короля изымался из его владений, и обязательства восстановить аббатство53, расположенное в этом городе, - стал вассалом короля. Уладив это дело, король отправился в Баварию. Когда он пришел в Регенсбург, Гебхард, славный епископ этого города, встретил его под радостные возгласы духовенства и всего народа и оказал ему, праздновавшему там праздник св. Мартина54, всевозможный почет.

Между тем Болеслав, князь Чехии, оскопив своего брата Яромира и попытавшись задушить в бане младшего [брата] Ульриха, изгнал их из отечества вместе с матерью; правя один, как достойный кары василиск55, он несказанно утеснил народ. Тот, не имея сил терпеть далее его преступления, тайно призвал из Польши Владивоя56, ядовитого аспида, обходившегося со своими, невзирая на законы милосердия, и, низложив Болеслава, единодушно поставил его на место последнего по причине родства и благочестия. О нем мы скажем одну невероятную вещь: он и часу не мог провести без выпивки. А Болеслав - ему был открыт только один путь для бегства, - бежав к маркграфу Генриху, который был ему ближе прочих, был им схвачен из-за нанесенной ему обиды. Потом, правда, он был отпущен, ибо пришел как гость, и из любви к жизни отправился к Болеславу, сыну своей тетки, равному ему в преступлениях, но неравному в талантах. Владивой же, пользуясь превосходным советом, отправился к королю, все еще бывшему в Регенсбурге57; смиренно подчинившись и обещая верность, он признал его своим господином и все, что просил у него, получил в лен; принятый весьма приветливо, он был отпущен и с добрым миром вернулся домой.d

cБратом этого короля Генриха был Бруно58, позднее епископ Аугсбургского престола, который, завидуя успехам брата, причинил ему столько неприятностей, сколько мог. Однако брат не только не воздал ему злом, но старался победить его добром братской любви и терпением. Их сестру Гизелу59, женщину доброй памяти, просил выдать за него замуж король венгров, который позднее был наречен в крещении Стефаном, но женился не раньше, чем обещал вместе со всем своим народом принять основы христианской религии и причастие святого крещения. Он исполнил это и до конца оставался благочестивым и преданным Богу в осуществлении добрых дел.c

dПока это происходило в немецких землях, Ардуин, о котором мы говорили выше, обеспокоенный успехами короля Генриха и его [возможным] приходом, укрепил бдительной стражей все входы в Ломбардию, которые местные жители зовут «клузами». Он, как я уже говорил выше, не переставал обращаться со сторонниками и поборниками своего избрания так, как они того заслуживали. Так, одного из них, епископа Брешии, сказавшего ему что-то неприятное, он схватил за волосы и бросил на пол, как волопаса, показав всем свой неукротимый нрав. Поэтому некоторые подчиненные ему князья раскаялись в содеянном и просили короля Генриха - через послов, а также письменно - прийти и защитить их, а если он занят другими делами, то прислать хотя бы своих князей. Чтобы помочь им в их беде, [был отправлен] Отто60, герцог Каринтии и граф Вероны, сын герцога Конрада,d который сражался при императоре Оттоне Великом на реке Лех против венгров и был там убит; dот Лиутгарды, дочери этого императора, он и имел названного сына, то есть Отто, о котором идет речь, украсившего свой род строгостью характера и справедливостью поступков. Когда же после смерти императора Оттона III, Генрих, тогда еще герцог, избрал названного Отто королем по праву родства и возраста, а также из-за зрелости его достоинств, тот смиренно отказался от бремени власти и сначала через послов, а затем лично предпочел его себе, как более к этому пригодного, и всегда верно ему служил. Так вот, его вместе с Отто61, сыном графа Герберта, Эрнстом62, сыном маркграфа Леопольда, и немногими другими - в надежде на значительную помощь, обещанную итальянцами, - король отправил в Италию. Когда Ардуин, расположившийся посредине и обозревавший все зорким глазом, узнал о его приходе со стороны короля и о том, что на помощь к нему прибыл архиепископ Равенны Фридрих63 вместе с маркграфом Тедальдом64 и прочими верными королю людьми, то с огромным войском пришел в Верону, чтобы напасть на них, и приступил к штурму перевалов, до сих пор удерживаемых епископом этого города. Услышав, что немцы расположились на Тридентской равнине, он поспешил туда, но не найдя их, опять быстро вернулся в окрестности Вероны.d

1003 г. a Когда Ардуин праздновал в каком-то замке Рождество Господне, герцог Отто, как только узнал обо всех его действиях, тут же отправил к нему послов с требованием или позволить им пройти, или принять [как гостей]. Тот из глубины коварной души так ответил им на это: «Переночуйте пока здесь, а завтра, по совету моих друзей, я уведомлю вас о своем решении и отпущу». Сам же в тайне от послов всю ночь обходил по одному своих воинов, расположенных в лагере, призывая их укреплять дух и готовить оружие для того, чтобы вступить утром в сражение с немцами. Как только взошла заря следующего дня, послы герцога пришли за ответом к тирану; узнав, что лангобарды собираются решить дело сражением, они спросили его, что это значит, и получили ответ, что, мол, битва против герцога решена; и приказ удалиться. Ардуин с войском шел за ними следом, пока не добрался, уже к полудню, до Венгерской горы 1 , где герцог со своими ожидал послов. Он нашел немцев вполне готовыми к сопротивлению, хоть они и были повсюду рассеяны из-за необходимости охранять пути. Итак, оба сильных отряда в яростном натиске сошлись в битве и, если бы не бегство Отто 2 , брата епископа Гебхарда, которое спутало и расстроило немецкое войско, численностью уступавшее врагу, немцы оказались бы победителями врага-лангобарда. Только тогда, по большей части павшие духом, они были разбиты и лишены победных лавров, но не без тяжких потерь со стороны Ардуина.

Рождество Господне король Генрих отпраздновал во Франкфурте, где принял множество посольств; одарив послов и дав им достойные ответы, он отпустил их. Герцог Герман,a bранее не умевший терпеть иго, также присутствовал на этом праздникеb и aво всем был послушен королевскому величеству. Уйдя оттуда, король посетил Мозельгау3; придя в Диденхофен, он провел там общее совещание с местными жителями. Когда же он любезно пожелал дать здесь правосудие всем, кто испытывал в чем-либо нужду, Герман и Дитрих, герцоги лишь по имени, попытались этому помешать, но напрасно. Тут же заметив это, они подчинились творцу правосудия. А король, следуя настоятельному требованию всего народа, приказал разрушить некий герцогский замок под названием Морсберг4 и строго запретил его восстанавливать.

Без промедления завершив эти дела, король направил путь в Ахен, чтобы с величайшим почтением отметить там годовщину5 своего предшественника и в согласии встретиться с лотарингцами. Хоть он и задержался из-за своего врожденного недуга, несказанная милость Христова придала ему силы для выполнения справедливого желания. Придя затем в Маастрихт из любви к св. епископу Сервацию, он узнал о состоявшемся в Италии сражении и о поражении наших и хоть и тяжело, но благоразумно воспринял дурную весть. Придя затем в Льеж ради обретения покровительства Христова воина Ламберта, он страдал там какое-то время болями в животе, но был исцелен заступничеством названного мученика. Вернувшись оттуда в Ахен, он почтительно справил там очищение Богородицы6. Оттуда он отбыл в Нимвеген, где пребывал в течение всего 40-дневного поста7, ища сначала Царствия Божьего и Его правды8 и только потом стремясь удовлетворить потребности человеческой слабости.

Когда между тем умер чешский князь Владивой, чехи, движимые раскаянием, призвали обратно его братьев, изгнанных вместе с матерью. Болеслав, князь Польши, собрав отовсюду войско, напал на них и вторично изгнал, а своего изгнанного тезку возвел в его прежнее достоинство; сам же вернулся домой, глубоко скрывая свои коварные замыслы. Ибо он знал, что его родич жестоко отомстит сторонникам своего изгнания и надеялся при удобном случае самому стать правителем. Так и случилось. Ибо, когда Болеслав Чешский заметил, что его народ в полной безопасности предается проклятым обычаям, то настолько усилил собственное нечестие ради разрыва клятвенно утвержденного мирного договора, что, собрав у себя в доме всю знать, сначала лично убил своего зятя, воткнув в его голову меч; затем этот кровожадный и коварный муж9, недостойный прожить остаток отпущенных ему дней, вместе с пособниками своей злобы перебил и прочих безоружных - и это во время святого 40-дневного поста.