– Да, пахнет не скверной, но тоже не очень, - заметил я, закрывая дверь. Внутри не так уж и холодно, а я уже замерз торчать на ветру. Странный шелест раздался за следующей дверью, я достал револьвер.

– Что такое?
– спросила ведьма. Я прижал палец к губам.

Что-то снова зашуршало.

– Наверное, собака или что-то такое, - сказал я, наконец.
– Постой тут.

Я встал сбоку у следующей двери и распахнул ее. Ничего не случилось. Никто не кинулся. Я заглянул внутрь. Повеяло теплым воздухом, за дверью - такая же каморка. Очередная лампочка крутится и разбрасывает тени - ее качнуло порывом воздуха.

Выглядит, как прибежище бродяги. Рваные тряпки скиданы в подобие кровати, старые ящики составлены в дальнем углу. Какой-то мусор на полу, крошки, кости.

– Есть, кто живой?
– спросил я громко.

Тихий шелест за ящиками. Я махнул рукой, черпая Искру, и ящики отлетели в сторону. Щелкнул взведенный револьвер, мальчик лет двенадцати закрылся руками. На нем - драная куртка, набитая льняной ватой - ее клочья торчат сквозь прорехи, и перешитые из мешка штаны. Заячья шапка сбилась набок, мальчик еще больше съежился, глядя на оружие, и она упала совсем.

– Не стреляйте, дядя колдун, - прошептал он.

Я переломил раму, снимая револьвер со взвода, Асая зашла следом, и мальчишка уставился на нее во все глаза. Ведьма закрыла дверь, я подтянул Искрой пару ящиков, и мы сели напротив. Мальчик переводит взгляд с меня на нее и обратно.

– Ну, - сказал я.
– И что ты тут делаешь?

– Прячусь, - прошептал он, глядя на ведьму.
– Не ешьте меня.

– С чего бы ей тебя есть?
– спросил я.

– Северяне едят людей, - мальчик отодвинулся еще назад, пока не уперся в стену.
– Это все знают.

Я рассмеялся и сунул револьвер в карман.

– Зачем ты тут прячешься?

– Говорят, место дурное, - снова смотрит на меня. Лицо все в грязи, глаза испуганно сверкают.
– Сюда никто не ходит. Вот и прячусь. Друзья еду приносят.

– Забавно, - сказала Асая. Он снова уставился на нее. Она улыбнулась.
– Не бойся, не буду тебя есть. Ты слишком грязный. Вот умоешься - тогда и съем.

– Он теперь вообще мыться перестанет, вшами зарастет, - ответил я.
– А ты, скажи лучше, почему сбежал-то?

– Все сошли с ума, - мальчик опустил голову.
– Это все могила проклятая. Раскопали ее, и... все плохо стало.

Интересно.

– Что за могила?
– спросил я.

– Могила в горах.

Надо будет спросить колдуна. Он нас позвал, он пусть и объясняет.

– Покажешь нам мост?

Он затряс головой.

– Там... нельзя, - сказал он.
– Там дядя с киркой, он кидается.

– А кирка чистая?
– спросил я.

– Вся в крови.

– Что ж, неплохо, - я поднялся.
– Асая, мы идем на мост.

– Не говорите никому, что я здесь.

– Не скажем, - я махнул ему рукой.

Ветер колышет одежду мертвеца. Рубашка и брюки из затертой кожи обильно покрыты засохшей кровью. Мужчина лет тридцати, умер совсем недавно. Высохшая пена на губах, желтушное бородатое лицо, шея разодрана ногтями. Окровавленная кирка валяется тут же. Асая отводит взгляд, но трупы, ей, похоже, видеть доводилось.

Мы стоим у края моста, место облома щерится неровным бетоном и тонкими прутьями арматуры. Ветер играется с обрывками проводов, покрытие занесено снегом. Река внизу шумит, разбиваясь о бетонную опору.

– Пресветлый Лумис и все святые, - сказал я.
– Что думаешь?

– От трупа скверной разит за десяток метров, - ведьма поморщилась.

– Как думаешь, какова вероятность вспышки?

Асая посмотрела на меня, потом на труп.

– Прости, что?

– У нас, похоже, первый Одержимый. Насколько, как тебе кажется, высока возможность, что вся деревня превратится в Одержимых?

Ведьма нервно улыбнулась.

– Нет, это...
– она отвела взгляд в сторону.
– Нет, не думаю.

– Что такое?

– Он набрался не в деревне. В деревне не такой сильный запах.

– А там от людей тащит?

Она кивнула.

– Но не сильно. Не как от него.

Я потер подбородок.

– Значит, где-то еще. Должно быть, в той "могиле в горах".

– Может, просто сбросим тело в воду?
– Асая глянула на меня.

– Если бы это решало наши проблемы, - ответил я.
– Надо сказать старосте, пусть отправит кого-нибудь с носилками.

– Тогда что будем делать теперь? Убийство раскрыто.