Шрифт:
На самом деле, государственным гимном Израиля является «Ха-Тиква», что значит «Надежда».
Другим источником анекдотов послужил характер израильтян.
Американец, поляк, китаец и израильтянин стоят на углу улицы, когда появляется человек с пюпитром.
– Простите, – говорит он, – я провожу опрос. Каково ваше мнение о мясном дефиците?
Американец спрашивает: «Что такое „дефицит“?»
Поляк спрашивает: «Что такое „мясной“?»
Китаец спрашивает: «Что такое „мнение“?»
Израильтянин спрашивает: «Что такое „простите“?»
Израильтяне обычно рассматривают свое общество не как грубое, а как дугри (ивритский жаргонизм, подразумевающий ходьбу вокруг да около). В ходе прошлых лет многие израильтяне говорили мне, что считают американцев грубыми. «Они приглашают вас к себе в гости, – жаловался мне один израильтянин, – но, когда вы пытаетесь уточнить дату, становится ясно, что приглашение было лишь на словах». На самом деле израильское общество самое гостеприимное из всех, с которыми я сколь-либо знаком.
С другой стороны, фактически каждый, побывавший в Израиле, привозит с собой по меньшей мере одну историю об агрессивности израильтян. Мой друг, ростом под два метра, стоял первым в огромной очереди на автобус. «Наконец прибыл автобус, – вспоминает он. – Как только открылись двери, все, кто стоял позади меня, ломанулись вперед. Я все еще стоял на бордюре. Даже маленькие бабульки с острыми локтями проталкивались вперед меня, пока в автобусе не осталось места». История кажется неправдоподобной только для тех, кто никогда не бывал в Израиле.
Печально, но эта агрессивность проявляется и на автомобильных дорогах. Смертельно опасное вождение, свойственное многим его гражданам, обычно вызывает в Израиле скорее муки, нежели смех. Число людей, погибших в результате аварий на дорогах Израиля, сопоставимо с числом жертв пяти арабо-израильских войн. Подавляющее число аварий в Израиле связано с превышением скорости, несоблюдением дистанции и другим безрассудством, в отличие от Соединенных Штатов, где порядка двух третей аварий со смертельным исходом являются результатом управления автомобилем в нетрезвом состоянии. О вождении в Израиле есть два афоризма:
«Лучше быть опоздавшим, чем „недавно ушедшим“».
«Лучше опоздать в этой жизни, чем попасть раньше в следующую».
Всякий, кто ездил на израильских автобусах, может оценить следующий анекдот.
В один день умирают израильский водитель автобуса и благочестивый раввин. Они попадают на Небесный суд, и водителя автобуса сразу же пропускают в рай. Раввину же велено подождать, поскольку его дело требует более тщательного изучения. Раввин возмущен:
– Я же точно знаю, что водитель автобуса был совершенно бездуховным евреем, тогда как я ежедневно давал уроки Талмуда.
– Это полная правда, – говорит ему ангел небесный. – Но когда вы учили Талмуду, многие люди засыпали, а когда этот водитель вел автобус, все люди молились.
Израильское общество крайне политизировано. В среднем на выборах на 120 мест в Кнессет (парламент) претендует 20, а то и больше, партий. Будучи избранными, парламентарии часто терзают друг друга с еще большим остервенением, чем это делают их коллеги в американских палате представителей или сенате. В ходе одних бурных дебатов 1991 года, парламентарий из ортодоксов, Рабби Менахем Пориш, обвинил Ч. К. (члена кнессета) от светской партии в потворстве нацисткоподобным отношениям к иудаизму. Тогда как многие жаловались на угасание вежливости в израильской политике, другие отметили, что нападение Пориша было «в порядке вещей». В 1963 году премьер-министр Давид Бен-Гурион заявил, что, если член Кнессета (и будущий премьер-министр) Менахем Бегин придет к власти, «он будет… править, как Гитлер правил Германией… Я не сомневаюсь, что Бегин ненавидит Гитлера, но эта ненависть не доказывает того, что он не похож [на Гитлера]». [151]
151
Михаэль Бар-Зохар, «Бен-Гурион: биография» (New York: Delacorte, 1978), стр. 303.
Из-за обвинений в тоталитаризме, высказываемых Бен-Гурионом в отношении Бегина в 1948–1977 годах, когда в Израиле правила Лейбористская партия Бен-Гуриона, приверженцы других партий часто испытывали сложности при приеме на работу.
В начале 1950-х годов американский еврей совершает алию [эмиграцию] в Израиль. В Тель-Авиве он приходит в государственное бюро по трудоустройству.
– Чем вы занимались в Америке? – спрашивают его.
– Я работал экономистом.
– Прекрасно. Экономисты нам нужны. Вам надо пройти в 20-й кабинет.
В 20-м кабинете его спрашивают:
– У вас есть какие-нибудь научные работы, звания?
– Я получил степень магистра гуманитарных наук в Лондонской школе экономики и степень доктора философии в Гарварде.
– Очень хорошо. Пройдите в кабинет 30.
Там его спрашивают:
– Знакома ли вам работа, связанная с пенсиями?
– Да. На самом деле именно это и было моей сферой деятельности в Министерстве труда США.
– Замечательно. Тогда вам в кабинет 40.
В кабинете 40 его спрашивают:
– Какова ваша партийная принадлежность?
– Я не состою ни в какой партии.
– Пожалуйста, пройдите вон в ту дверь А, – говорят ему.
Американец выходит в указанную дверь и оказывается на тротуаре.
Политика была не единственным испытанием, с которым сталкивались израильские рабочие. В Европе евреи редко занимались фермерством. Обычно им запрещалось владеть землей, и потому огромная их часть оказалась жителями городов. Сионизм радикально изменил жизнь евреев, настояв, что они смогут выжить в собственном государстве только в том случае, если будут сами заняты всем требуемым физическим трудом – фермерством и строительством, – что они редко делали, живя диаспорой. Сионистская мечта захватила воображение евреев: в Палестине в 1920-1930-е годы статус фермера был выше учителя или представителя другой профессии.