–  Ну, пускай бы обыкновенные часы, экая беда - купил бы другие. А ведь часы именные, дареные - сам командир гвардейского полка после броска через Днепр вручил. Это же, братцы, память, да еще какая память!..

Тройка прибыла на полевой стан без промедления и в полном составе, и Емелька, но праву старшего, первый стал задавать бригадиру вопросы. Запустив руки в карманы полотняных штанов, прохаживаясь перед бригадиром и хмуря брови, он деловито спрашивал:

–  Когда вы хватились часов? А, после обеда? Значит, хватились, а их нет? Что ж, очень хорошо.

–  Мало, парень, хорошего,- хмуро заметил Гарбуз.- Такие часы другими не заменить.

–  А зачем заменять?
– искренне удивился подросток.- Мы затем сюда и прибыли, чтобы отыскать их. Вот и отыщем.

Он зачем-то взял бригадира за руку и внимательно осмотрел ее, что вызвало у косарей улыбки. Оставаясь невозмутимым, Пугач кивнул Ко-Ко:

–  Есть вопросы, помощник?

Костя Котиков несколько помедлил и, робея, но важничая, спросил:

–  Где вы проживаете и сколько вам лет?

Над полем прокатился дружный хохот.

Однако мальчонка невозмутимо продолжал:

–  Если вам не трудно, постарайтесь вспомнить: раньше вы что-нибудь теряли?

Елизар не сморгнул глазом:

–  Каюсь, бывало.

–  Что теряли?

–  Бабушка рассказывала, когда был маленьким, соску терял.

И опять косари дружно захохотали, но Костя нисколько не смутился:

–  Значит, вы, дяденька,- спросил он строго,- растереха с пеленок?

Анка ни о чем не спрашивала, стеснялась. Почему-то внимательно рассматривала кирзовые солдатские сапоги бригадира, которые он снял и оставил у куреня. На подошве сапог, на рантах, на каблуках засохли комки сизоватой глины, и Анка уверенно сказала, что дядя Елизар недавно побывал у Тихой криницы.

–  Верно,- подтвердил бригадир.- Еще на зорьке там, у криницы, умывался.

Трое переглянулись. Костя наморщил лоб, Анка закусила хвостик своей косички, а Емеля скомандовал:

–  Пошли!

Именно там, в неглубоком овражке у Тихой криницы, и была найдена пропажа: перед тем, как умываться, бригадир снял часы с руки и положил на широкий лист лопушника, но пружинистый лист перевернулся и прикрыл их собой. Емелька сказал тогда Елизару:

–  Не стоит благодарности. А если еще что приключится, не стесняйтесь - мы тут как тут.

Они прикатили в Привольное с сенокоса на паре гнедых рысаков, и управляла той резвой парой, многим на удивление, десятилетняя Анка. Резво мчались проселком гнедые рысаки, однако молва летела еще быстрее, и, когда высокая рессорная бричка замерла у конторы «Рассвета», здесь уже все было известно.

Слава в тот день не ограничилась для трех приятелей добрым словом Луки Семеныча. К вечеру она обернулась еще и огромным кульком желтых медовых пряников - подарком бригадира. Интересно, что и на пряниках было оттиснуто печатными буквами: «Слава». Анка, отведав гостинца, блаженно закрыла глаза:

–  Ну, теперь буду знать: слава - штука вкусная!

Что Емеле Пугачу, что Анке, что Ко-Ко было приятно вспоминать и пересказывать веселые подробности своих приключений, особенно тех, которые заканчивались благополучно. Случались, конечно, и неудачи, да что в них интересного? А вот когда старая бывалая куница метнулась, хитрованка, почуяв опасность, из курятника по заранее прорытому ходу и вдруг очутилась в глубоком и крепком холщовом мешке, такая минута удачи, быть может, сотню раз припомнится - и не будет скучно!

Затаив дыхание, Емелька лежал на пригорке в душных зарослях белой полыни. Из-под низко склоненной ветки дуба ему была видна вся поляна, поросшая высокой гусиной травой, пыреем и ясенцом. Почти рядом с ним, за кустом ежевики, замерла белоголовая Анка. Дальше, за Анкой, надежно скрытый махровой зарослью купырей, притаился третий зверолов - Костя Котиков.

В безветренный знойный полдень лес может показаться бездыханным. Но, если прислушаться, он полон звуков: шорохов, шелеста, легкого трепета листвы, птичьей переклички, наитончайших комариных нот - признаков неприметной, чуткой, напряженной жизни.

Вот едва шевельнулась поникшая кисть сосны, и рыжее пламя стремительно взвилось меж веток, наискось и вверх, к самой верхушке дерева, а там еще ярче вспыхнуло в бликах солнца. Стоило присмотреться внимательней - и оказалось, что комок пламени был живой: то игрунья-белка странствовала по своим маршрутам, по несчитанным этажам ветвей.

Неугомонный работяга-дятел приумолк, прильнув красной грудкой к шершавому стволу старого береста. Огненный зрачок неотрывно следил за белкой: не опасно ли такое соседство? Нет, не опасно, видимо, решил «доктор леса» - и в чаще снова послышалось размеренное тук-тук…