Шрифт:
– Собери ген...
– захрипел он и, выгнувшись дугой, затих.
– Мать вашу, где же скорая?!!
– Заорал я, надавливая скрещенными ладонями на грудную клетку.
Что было дальше, я помню плохо. Кажется, я делал шефу искусственное дыхание, потом появились люди с носилками, кто-то что-то говорил. Более-менее связно я стал мыслить лишь тогда, когда заплаканная Дайга, с черными кругами размазанной туши под глазами, влила в меня рюмку коньяка. Закашлявшись, я глотнул обжигающей жидкости, почувствовав, как по пищеводу она скатилась в желудок, и оглянулся вокруг. Наша лаборатория.
– Куда его увезли?
– Спросил я девушку после того, как откашлялся.
– В Страдыня, - всхлипнула она.
– Я поехал туда же, - встал я со стула.
– Найди телефон его жены, позвони, пожалуйста...
– Хорошо, - кивнула она. Ее некрасивое лицо сморщилось, и из глаз на блузку закапали слезы. Я обнял ее и погладил по голове.
– Я сам позвоню, ты мне телефон только найди и смс-кой пришли, ладно?
– Ладно-о-о, - заревела она уже в голос. Продолжая обнимать девушку, я нащупал на столе бутылку и плеснул золотистой жидкости в рюмку, которую сам только что опустошил.
– На, выпей...
– Глава вторая. Первые ласточки.
Приклад винтовки ударил меня в плечо, звук выстрела пробился сквозь наушники, мягко хлопнув по ушам. Я пригляделся - в черном поле мишени, чуть левее центра появилась маленькая рваная звездочка. Едва я оттянул затвор, на стол упала гильза и откатилась к краю. Второй патрон без задержки вошел в камеру. Щека привычно коснулась полированного дерева, взгляд зафиксировал полулуния прицела и выровнял их со всех сторон. Полумилдотная прицельная сетка остановилась на мишени. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох и палец медленно потянул спуск. В момент задержки дыхания приклад снова ударил. Рядом с первым отверстием появилось второе, края звездочек касались друг друга. Неплохо.
Стрельбище - одно из двух мест, где я чувствовал себя полностью счастливым уже несколько лет. Здесь нет работы, проблем с семьей и женщинами, интернетных споров и прочего мусора, которого хватает в нашей жизни. Лишь любимая винтовка, надежный прицел и мишень. Еще, правда, есть ветер, добавляющий случайностей и собственное тело, которое не всегда делало все как надо. Но это только добавляло интереса. Впрочем, сегодня ветра почти не было. Именно в такие дни чувствуешь, что весна все же пришла. С самого утра пригрело солнце, и термометр в машине показал аж пятнадцать градусов выше нуля. А еще появился запах весны. Тот самый, волшебный, едва уловимый аромат, который заставляет кровь играть в жилах и напоминает о пробуждающейся жизни. В этом была некоторая горькая ирония, ибо сегодня я вдыхал его на похоронах шефа.
После церемонии я не стал возвращаться в институт, а заехал домой за винтовкой и двинулся сюда. Надо было успокоиться и хорошенько подумать, что делать дальше. За неделю, прошедшую с конференции, много чего произошло. Отлежав три дня в реанимации, старик умер: обширный инфаркт. В Агентстве Инвестиций, через которое шло финансирование нашего проекта, была создана комиссия по проверке нецелевого расходования средств. В Институте - комиссия по этике. Я был назначен исполняющим обязанности руководителя лаборатории, поэтому все отчеты и проверяющие "свалились" на меня. От выводов обеих комиссий зависело как будущее лаборатории, так и моя карьера. Следовало хорошенько продумать, как себя вести и чего добиваться.
Выстрел. Отрыв на семь часов. Нервы, блин. Подумал о гадостях, отвлекся - вот и результат. Сзади заскрипел песок, я обернулся. К рубежу подошел Модрис, один из работников Шутинг Центра. Он с семьей жил прямо здесь, в лесу, рядом со стрельбищем. Не один раз я ловил себя на мысли, что завидую ему: живешь себе в глуши, следишь за оборудованием, стреляешь - и больше никаких забот.
– Как сегодня?
– По-русски поинтересовался он, присаживаясь к трубе. Он был одним из тех людей, которые совершенно свободно говорили на обоих языках, и лишь по имени можно было сделать выводы относительно его национальности.
– Хуже, чем обычно, - вздохнул я, вытаскивая магазин.
– С трудом в минуту укладываю.
– Идет магнитная буря, - поморщился он, потерев рукой грудь.
– Все какие-то дерганные. Слышал, говорят, в центре взорвалось что-то?
– Нет, не слышал, - покачал головой я, вставляя в магазин патрон за патроном.
– Что взорвалось?
– Точно не знаю, только что по новостям сказали. Взрыв в районе вокзала. Больше ничего неизвестно, все оцеплено. Пробки жуткие.
Я глянул на часы. Половина третьего. Мать твою, Ольга же с Дашкой должны были возвращаться сегодня на электричке! Схватив телефон, я нашел в контактах бывшую и ткнул пальцем в экран. После пятого гудка послышался до боли знакомый грудной голос.
– Да?
– С вами все в порядке?
– Спросил я, уже по ее интонациям понимая, что ничего страшного не случилось.
– А чего это ты обеспокоился?
– Язвительно осведомилась она.
– Совесть взыграла?
– Вы уже вернулись из Вецаков?
– Привычно подавив раздражение, уточнил я.
– Нет, только собираемся. А что?
– Язвительность пропала, зато появились намеки на беспокойство. Видать, уловила что-то в моем голосе.
– На вокзале взрыв. На электричке вы не доедете.