— Я знала, что гибрид надерет тебе задницу. Только не ожидала увидеть, что ты все еще зализываешь раны.

Скайла замедлила шаг. Сапфира прислонилась к стене, затачивая один из своих многочисленных ножей. Грива сирены — смешение светлых, каштановых и рыжих прядей — ниспадала на ее плечи. Пронизывающие синие глаза, за которые воительница и получила свое имя, не отрывались от Скайлы, словно могли видеть сквозь плоть глубины души.

На секунду Скайла подумала, что сестра по ордену говорит об Орфее, и почувствовала, как кожу закололо. Но потом поняла, что шпильки Сапфиры относятся к другому гибриду, ранившему ее несколько недель назад, а не к жуткому событию, случившемуся недавно.

— Если думаешь, что это поражение, как тогда назвать твои победы? — Скайла схватилась за перила и повернула на следующий пролет. Она была не в настроении для перепалки с Сапфирой. Ни для кого не являлось секретом, что та жаждала занять место Скайлы в качестве самой доверенной сирены Афины. Но сегодня выяснять отношения не хотелось. Хватало и своих проблем.

Сапфира перепрыгнула через несколько ступенек и поймала Скайлу на следующей площадке.

— Говорят, ты теряешь хватку, сирена.

Глаза Скайлы сузились.

— Если не отойдешь, то потеряешь свою голову.

Сапфира смахнула прядь волос с плеча Скайлы.

— Осторожнее, не стоит враждовать. Ты можешь остаться одна, когда будешь больше всего во мне нуждаться.

Сапфира спустилась по ступенькам, а вот воспоминание о ее угрозе осталось.

Когда соперница ушла, Скайла выдохнула и двинулась в свои комнаты на самом верху здания.

Это привилегированное место она получила, когда стала правой рукой Афины, той, кому богиня доверяла больше других и к кому обращалась в случае возникновения проблем. Скайла распахнула дверь в свои апартаменты и пересекла безукоризненно чистое пространство. Она немало потрудилась, превращая это место в свое. Уютная белая мебель, столы из стекла и дерева. И множество книг.

Сирена миновала кухню, где с удовольствием пекла — правда, об этом маленьком секрете знала лишь она сама, поскольку никогда ни с кем не делилась результатами — и направилась прямо в спальню.

Эта комната полностью соответствовала хозяйке. Красное бархатное одеяло, кованая кровать, пуховые подушки, а вдоль стен — полки, уставленные большим количеством книг, чем смертный может прочитать за всю свою жизнь. Некоторые с Олимпа, но большинство приобретены за долгие годы в человеческом мире.

Скайла обошла стопку книг, которые еще предстояло расставить, и опустилась на колени на жесткий деревянный пол под окном. Сделав глубокий вдох, который едва ли успокоил нервы, она приподняла ближайшую к окну планку и выудила из грязной дыры коробку, которую спрятала там тысячи лет назад. В ней не было ничего особенного. Просто старый кедр, сейчас покрытый слоем пыли. Скайла сдула с крышки пыль и потерла ладонью символ сирен — древнегреческую букву сигма, перечеркнутую по диагонали стрелой, в обрамлении замысловатого лука с завихренными концами и изящной кромкой. Тот же знак был выжжен на ее коже над правой лопаткой. Его получала каждая сирена, вступая в орден.

Сирена.

Это слово охватывало всю суть Скайлы. Стало единственной причиной для существования. Похоронив Кинура, Скайла закрыла все напоминающие о нем вещи в этой коробке. Но так и не забыла. Не смогла.

Она открыла шкатулку и вытащила оттуда набросок Кинура, сделанный однажды ночью, когда они отдыхали в его доме, и любимый думал, что она читает. Глядя на старинное изображение, прекрасно сохранившееся в безупречном воздухе Олимпа, она сравнивала некогда любимого мужчину с тем, кому отдалась буквально сегодня.

Между ними не было ничего общего. Черты Кинура выглядели более утонченными, более аристократичными. Орфей казался грубым, отчасти диким. Но в форме носа виднелось какое-то сходство, а глаза… Они были в точности, как она помнила. Голубовато-серые, глубоко посаженные и, как всегда, сосредоточенные.

Почему она сразу этого не заметила?

Сердце сирены подпрыгнуло и забилось так быстро, что в груди заныло. Как она могла любить кого-то так сильно, на самом деле его не зная? Как могла не разглядеть тьму в его душе? Когда они были вместе, Скайла не допускала мысли, что он способен ее предать. Не хотела в это верить. Говорила, что Афина ошибается. А потом увидела доказательства у самого Зевса.

У богов нет причин лгать. И доказательства были неоспоримы.

И все же… она так и не смогла убить Кинура по приказу царя богов. Но и не остановила сестер, когда те пришли доделать начатую ей работу.

А теперь, почти две тысячи лет спустя, вмешалась мойра и дала ему второй шанс. Что это означало? Что боги ошибались? И он искупил свою вину? Уж конечно, мойра не вернула бы его, будь он в действительности так ужасен, как утверждали Афина и Зевс.

Скайла глубоко вдохнула, выдохнула, пока резкая боль не превратилась в отголосок. Виновен он или нет, не ей судить, ведь так? Ее работа — выяснить, на самом ли деле он ищет сферу.