Сфера нагрелась.

Земля дрогнула. Усилившийся ветер сдувал волосы с лица арголейца. Шепча заклинание, он представил защитный барьер вокруг поляны. Преграда не защитила бы их от гончих, уже находящихся в кругу, но — если удержится — уберегла бы от Аида и следующей запланированной волны адских псов.

— Орфей!

Он услышал свое имя за секунду до возникновения барьера. Почувствовал, как течет энергия, словно вода сквозь марлю. Но затем барьер отвердел, четко окружив площадку.

Орфей открыл глаза. Уловил бешеный взгляд Аида по другую сторону преграды. Вокруг продолжалась битва аргонавтов и сирен с адскими гончими. Впереди раздался крик. Орфей взглянул туда как раз в тот момент, когда тело Скайлы дернулось, словно от удара молнии.

— Скайла?

Послышалось бульканье. Сирена рухнула к его ногам. Из ее груди торчал серп с длинным изогнутым лезвием и черной деревянной ручкой, украшенной изображением трехголового пса. Кровь уже просочилась сквозь одежду и капала на землю.

— Нет. Проклятие! Нет. Скайла? — Орфей упал на колени, сердце в панике грохотало как барабан. Он потянулся к рукоятке серпа.

— Нет, — прохрипела Скайла, пытаясь остановить его дрожащей рукой. — Нет, не надо…

Орфей выдернул клинок и уронил его на мокрую траву. Сирена застонала от боли, ее глаза закатились, но Орфей видел лишь кровь, хлеставшую из раны на ее груди. Как много крови.

О, боги… Он должен остановить кровотечение. Нужно исцеляющее заклинание. Он не мог мыслить. В отчаянии аргонавт достал сферу, висевшую на шее, и прижал к груди Скайлы, зная, что артефакт обладает какой-то целительной способностью.

— Деметрий!

— Не надо, — снова прохрипела Скайла. — Слишком… поздно.

Он взглянул на ее бледное лицо, и его сердце сдавило словно в тисках. Он чувствовал такую боль, будто его самого закололи этим клинком. Реальность, будущее без Скайлы развернулось перед ним во всей красе.

— Слишком поздно, — прохрипела сирена. — Отпусти меня…

Она накрыла его окровавленную ладонь поверх сферы. Но глаза не отрывались от него. Аметистовые, уже стекленеющие глаза.

— Орфей… — На ее губах появился призрак улыбки. — Теперь я думаю о тебе как об Орфее. Не о Кин…

Она закашлялась. Ее тело содрогнулось. Кровь собралась в уголках рта, толчками лилась из груди.

Нет, нет, нет, нет, нет. Этого не могло случиться. Только не сейчас, когда он понял, что лишь она одна имеет значение.

Ничего не видя сквозь слезы, он склонился к ней. Вокруг продолжалась битва. Крики, стук клинков и зубов, свист стрел.

— Послушай меня, сирена. Не сдавайся. Ты меня слышишь? Держись. Я вытащу тебя отсюда. Только… Только не уходи. Скайла?

Ее глаза закрылись, она испустила глубокий дрожащий вздох, который Орфей ощутил всей душой.

— Не отдавай ее ни Зевсу. Ни Аиду. Не отдавай ее… никому из богов. О-обещай.

— Они ее не получат. Обещаю. — Орфей положил свою руку поверх ее и сжал окровавленные пальцы. Дождь сбегал по его лицу. Почему сфера не действует? И где, демон побери, Деметрий? — Глупая, глупая сирена. — Слезы застревали у него в горле. — О чем ты думала, подставляясь под этот серп? Мне не нужно, чтобы ты меня защищала. Ты нужна мне живая. Мне…

— Думала… о… тебе. — Ее голос слабел. — Ты был… предназначен для… чего-то большего. Стань лучше, Орфей.

Ее рука обмякла в его ладони.

Нет, боги, нет. Орфей обхватил любимую и потянул к себе, прижав ладонь к ране. Голова Скайлы упала ему на руку. Сфера, зажатая их телами, покрылась ее кровью и его слезами.

— Скайла? Останься со мной. Проклятие, останься со мной.

«Пожалуйста, демиург. Не забирай ее у меня. Не…»

Он поднял голову, высматривая сквозь слезы Деметрия. Боль в груди была так сильна, что Орфей едва мог дышать.

К ним двигалась фигура. Некто, похожий на Деметрия, бежал изо всех сил. И выкрикивал… его имя.

— Я… — начала Скайла.

— Шш… — В его груди вспыхнула надежда. Он прижался губами к мокрым волосам, прилипшим ко лбу сирены. — Помощь близка. Только продержись еще немножко, хорошо, малышка? Не сдавайся.

— Никогда… — Ее ладонь скользнула по груди Орфея и вновь сжала его руку. Он сквозь слезы посмотрел на окровавленные пальцы, сплетенные над ее сердцем. Над его сердцем. И в этот момент понял, кто она и кем всегда была — его сердцем. Он же был так поглощен гневом, ревностью и местью, что не видел главного.