Шрифт:
– Я сражался и с худшими, чем ты, врагами, преподобный. Я убивал и побеждал самых подлых и отвратительных мерзавцев, которых бросала против меня эта поганая страна. Как ты думаешь, у тебя есть хоть один шанс?
Он снова ударил Клауссена по лицу.
– Отвечай!
– Я никогда... Я не...
Лаутерс пнул его в пах, а затем в живот.
Клауссен согнулся, упал на колени, хватая ртом воздух и задыхаясь, а Лаутерс нанёс ему несколько резких ударов в челюсть и скулу и бросил избитое, истекающее кровью тело на полу в центре комнаты.
Преподобный приподнял голову.
На его лице не осталось живого места.
Левый глаз отёк и покраснел.
Нос был разбит и свёрнут в сторону.
Нижняя губа была рассечена и опухла.
По подбородку и щекам была размазана кровь.
А оставшийся здоровый глаз смотрел на шерифа с животной ненавистью.
Лаутерс ударил его по лицу.
С яростью, усугубленной выпитым виски, он схватил преподобного левой рукой за рубашку, а правой начал раз за разом наносить удары.
Он снова врезал Клауссену коленом в живот, тот упал, ударившись затылком о пол, А шериф безжалостно начал избивать его двумя руками.
Клауссен лежал на полу и не шевелился.
Отдышавшись, Лаутерс потёр сбитые в кровь кулаки.
– Всё ещё только начинается, преподобный.
Он взял с полки кувшин из китайского фарфора, налил из него в тазик воды и опрокинул его на неподвижного, искалеченного священника.
Клауссен пришёл в себя. Он не мог сфокусировать взгляд, в голове шумело.
Лаутерс поднял его и швырнул на кровать.
– Я хочу, чтобы ты свалил из этого города, преподобный. Если послезавтра ты ещё будешь здесь, я тебя убью. Ясно?
Клауссен попытался кивнуть.
Лаутерс похлопал преподобного по груди, затем снова надел значок, а наверх - пальто.
Уходя, он остановился в дверях и усмехнулся.
– Считай, что у тебя каникулы.
– 27-
Вайнона занималась тем, что у неё получалось лучше всего.
Она зашила раны на теле Дьюи Мейхью, чтобы привести труп в надлежащий вид, и одела его в старый, принесённый его вдовой костюм.
Это было непросто.
Когда Мейхью умирал, он лежал на земле в позе эмбриона перед лавкой кузнеца.
Трупное окоченение и морозные ветра с севера сделали своё дело: мышцы и связки навсегда заледенели в таком положении.
Они с доктором Пэрри попытались немного разогнуть конечности во время вскрытия... Но этого было недостаточно.
И, тем не менее, Вайнона должна была сделать всё, как следует; это и было её работой.
Иначе Мейхью просто не влезет в гроб.
Одно дело было натянуть на труп одежду, и совсем другое - заставить его лежать ровно.
– Ну, давай же, Дьюи, - бормотала Вайнона, - не сопротивляйся, дружище.
Она сидела на Мейхью сверху и давила на него всем своим весом.
Обе ноги и одна рука выпрямились, но вот вторая никак не поддавалась.
Каждый раз, когда она прижимала к столу его плечо, кисть дёргалась вверх и ударяла её по лицу.
Вайнона упёрлась коленом в бицепс Мейхью и изо всех сил надавила на запястье мужчины.
Подобная работа требовала хорошей физической формы.
Вайнона могла перетаскивать девяностокилограммовые трупы, как фермерша - мешки с кормами.
Но иногда трупы не соглашались помочь ей.
Вот и Дьюи после смерти остался таким же упрямым, каким и был при жизни.
– Ну, давай же, сукин ты сын, -
прорычала Вайнона.
– Уже поздно сопротивляться... Помоги мне... Ох!
Вайнона перевела дыхание.
Она уже вывернула конечность достаточно для того, чтобы она вместилась в гроб, но теперь Вайноне хотелось, чтобы она лежала, как и вторая рука, на груди покойного.
В традиционном положении.
– Хочешь ты или нет, ты всё равно залезешь в этот гроб... Поэтому, прошу тебя, помоги мне...
Вайнона вытерла лоб, отбросила свесившиеся на лоб пряди волос, сделала глубокий вдох и снова бросилась в бой.
Послышался отвратительный щелчок - и рука Мейхью приняла нужное положение.
– Ну вот, - выдохнула она, - не так уж и плохо, да?
– Что, чёрт тебя дери, ты делаешь?!
Вайнона, не привыкшая, чтобы в зале для подготовки кто-то разговаривал, чуть не подпрыгнула на месте.
Она обернулась и увидела в дверях Майка Райана.
– Ой, мистер Райан, - хихикнула Вайнона.
– Вы меня до смерти напугали!