Итак, оставалось ждать.

Алла отыскала могилу матери, Шарлотты Краузе, и так расстроилась, что снова заболела.

Врач сказал, что нельзя допускать ни малейшего беспокойства или волнения. Запретил даже читать.

Попрядухин не давал ей газет, отобрал у нее все книги, возложив на нее исключительно хозяйство.

Алла благоразумно подчинилась.

Однажды – было это в ноябре – старик, вернувшись из города, показался Аполлошке странным. Что он был чем-то сильно взволнован, это было несомненно. Он то и дело закладывал усы за уши. На Аполлошку смотрел как-то загадочно.

– Отстань, клещ! – сердито цыкнул он, когда тот попробовал спросить его.

Попрядухин, видимо, был сам не свой. Аполлошка терялся в догадках.

Только когда ушла Алла, старик подозвал его. Вытянул из кармана спрятанную газету и подал мальчику. Слезы выступили на его глазах.

В газете было следующее сообщение.

«КАТАСТРОФА на БАЙКАЛЕ» Во время бури, свирепствовавшей на Байкале, затерт льдом парусник «Бурят-Монгол» со всей командой и пассажирами, в числе которых находилась научная экспедиция из Ленинграда в составе профессора Булыгина и двух вузовцев. Когда гибель парусника стала неизбежной, команда и пассажиры разместились на две шлюпки. Первой из них, с командой, удалось пристать к берегу около Посольска; вторую же, где находилась экспедиция, унесло в море вместе с парусником «Бурят-Монгол».

Моряки уверяют, что для парусника и шлюпки не исключена была возможность спасения, если бы ветер вскоре переменился, что на Байкале часто случается. Но ветер несколько дней подряд гнал лед от Посольска. Теперь же по прошествии двух недель, можно считать, что «Бурят-Монгол» и шлюпка погибли. Подтверждением этому служат и найденные около Посольска обломки шлюпки.

В заседании Восточно-Сибирского отдела географического Общества, предполагаемом в ближайшем времени, будет сделан доклад, посвященный погибшему молодому ученому. Профессор Булыгин, руководитель экспедиции, несмотря на свою молодость, считался выдающимся научным работником. Ему принадлежит ряд ценных открытий и работ в области глубоководной фауны. За время экспедиции им собрано было много ценных коллекций, которые все также погибли на паруснике. Предположено назвать именем безвременно погибшего отважного исследователя биологическую станцию на Байкале».

Аполлошка поднял такой рев, что старик едва его успокоил. Они боялись, что узнает Алла, сдерживались и не подавали виду, чтобы Алла ничего не заподозрила.

Действительно, часа через три после отплытия «Бурят-Монгола» от Ушканьих на Байкале разразился жесточайший шторм. Небо обложило густыми тучами, и суденышко начало трепать. А ночью страшный толчок и треск возвестили, что парусник ударило о камень.

Профессор в первую минуту, когда возникла мысль о гибели, пожалел не себя – он стал к себе безразличен, – а ребят и свои коллекции.

Судно заметно накренилось, очевидно, пробита была обшивка и протекала. Судя по поднявшейся суматохе и беготне, дело было очень серьезным.

– Льдиной прорезало дно! – крикнул капитан. – Будьте готовы сесть в шлюпку.

Матросы работали около насосов, другая часть вместе с капитаном старалась завести с носа парус в пробоину. Но течь была слишком сильна. Капитан отчаялся спасти «Бурят-Монгола» и приказал спустить шлюпки.

Пораженный новой трагедией, профессор с ребятами молча пересели в шлюпку. Коллекции обречены были на гибель. Сомнительным было и собственное спасение, так как к сильному волнению прибавлялась опасность встречи со льдинами, появившимися в этой части моря во множестве.

Шлюпка с капитаном скоро исчезла во тьме. Профессор со своей командой остался один в разъяренном Байкале, окруженный мелкими льдинами. Невдалеке виднелось судно, которое они старались не терять из виду.

– Это похуже, чем с «Мысовой», – кричал Тошка, заглушая шум волн и рев ветра.

Шлюпка была предоставлена собственным силам. Желание спасти ребят разбудило энергию профессора. Вузовцы с удивлением услышали прежний бодрый голос профессора. Это был тот Булыгин, каким они знали его до прибытия на Ушканьи Созерцателя скал.

– Так-то лучше! – пробурчал Тошка.

Профессор не ответил, с силой поворачивая руль, что бы держать лодку против волн.

Ночью ветер усилился до степени урагана. Стало нестерпимо холодно. Шлюпка находилась почти рядом с «Бурят-Монголом».

Брызги волн, падая в судно, замерзали, и скоро «Бурят-Монгол» представлял из себя огромную ледяную глыбу. От тяжести он осел. Зато ураган собрал вокруг него такую массу мелкого льда, так называемого «колобовника», или «мятика», что судно сидело не в воде, а скорее в какой-то ледяной каше, и только благодаря этому, вероятно, не погружалось. По всей вероятности, парус, подведенный в разрез, был глубоко вдавлен ледяным рыхлым слоем и не пропускал более воды внутрь.

Ветер все усиливался, крепчал и мороз, так что путешественники не могли оставаться в шлюпке и, пользуясь близостью судна, перебрались на него под прикрытие от ледяного ветра.

«Бурят-Монгол», видимо, держался прочно, и это их успокоило.

Несмотря на весь риск их положения, Тошка способен был ворчать на изумительную резкость разницы между байкальской зимой и летом и удивлялся, что Байкал не влияет на смягчение ее.

– Влияет, – сказал профессор, поднимая воротник полушубка. – Влияет! Сравнительно с другими местностями Сибири, он сильно умеряет температуру лета и зимы, но все же континентальное положение сказывается.