Шрифт:
Попрядухин с сомнением покачал головой.
– Верно, после землетрясения Кудара опустилась, а Тальникова поднялась, – подумав, ответил он. – На Байкале это бывает.
– Известно, – недоверчиво сказал охотник.
– Далече отсюда до Иркутскова? – спросил старик.
– Да горами сотни три, однако, будет. Все равно пока не проедешь.
– Значит, сидеть придется?
– Посидишь. Теперь дороги скоро подсохнут. Через неделю, либо как.
Охотник повел их к себе. Скоро стало видно становище семейских [39] в горах. Среди леса стояли палатки, шалаши из лиственницы, березовой коры и балаганы. Горели костры. Бабы варили обед. Кругом бегали, играли ребята. Тут же ходили лошади, позванивая путами. Это был настоящий цыганский табор.
39
Семейские – русские старообрядцы. Помимо других мест в XVI-XVIII вв. старообрядцы бежали от притеснений и в Польшу. В течение XVIII в. их дважды при помощи вооруженной силы изгоняли оттуда.
В 1764 г. старообрядцев из Польши отправили в ссылку в Сибирь. Часть из них попала в Забайкалье, где они и получили наименование «семейские». Долго сохраняли своп старые обычаи, верования и нравы.
– Можно будет покамест у тебя остановиться? – спросил Попрядухин.
– Нет, однако, паря. Я – бессемейный; я да баушка. И можно бы, да больная у баушки. Тоже в лесу нашли как вас, после потопии. Сколь недель без ума лежала, а теперь в себя пришла. Чудная девка... Говорят, здешняя, а непохоже... Держу ее, покамест совсем поправится. Вас уже некуда! Да и табашник ты. Сами себе шалаш поставите. Долго ли!
– Конечно, – согласился Попрядухин. – В шалаше нам не впервой.
Тотчас они принялись за сооружение жилища. Рыжебородый усердно помогал. К вечеру они имели жилплощадь на Байкальских горах.
Зарыв в «полу» шалаша золото и дощечки с монгольскими надписями, Попрядухин и Аполлошка уснули так крепко, что случись землетрясение, оно не разбудило бы их.
В лагере семейских бабушка Тарбагатаиха пользовалась репутацией колдуньи. Она лечила травами лихорадки, головную боль, вывихи, переломы, знала заговоры, снимала порчу, охраняла животных от домовых, словом, была нужный человек в обиходе суеверных прибайкальцев.
К ней относились со страхом, и Аполлошка, прожив несколько дней в лагере, невольно проникся этим отношением к колдунье. В то же время его тянуло заглянуть в таинственное жилище ее, стоявшее на отлете в лесу.
Через несколько дней, разжигаемый любопытством, он, однако, осмелился, подошел довольно близко. Увидев, что старухи нет, он заглянул. Внутри жилище Тарбагатаихи было увешано пучками сухих трав и кореньев. Аполлошка пожалел, что с ним не было Федьки, который интересовался народной медициной знахарей и колдуний и лекарственными травами.
Вдруг Аполлошка замер, остолбенев от изумления. Он услышал нежный женский голос, тихо певший песню.
– Алла! – воскликнул он и, как безумный, забыв про колдунью, ворвался в шалаш.
– Аполлошка!
То, что произошло там, не поддается описанию. Радость обоих была беспредельна. Аполлошка слетал за Попрядухиным. Старик чуть не выкрутил усы, пока бежал до шалаша.
Рассказывать хватило на целый вечер. Узнав о гибели Вампилуна, Алла заплакала.
Она по нескольку раз заставляла Попрядухина повторять рассказ о профессоре, о том, как они намечали планы спасти ее от Урбужана.
Старик охотно повествовал, вспоминая все подробности памятных событий.
IX. В Иркутске
Старожилы не запомнили в Прибайкалье подобных явлений.
Вот уже две недели, как солнце и ясное небо исчезли в окутавшей город пелене ливня.
Небывалые дожди захватили район бывшей Иркутской губернии и Забайкальской области. По газетам, где-то, за тысячи верст отсюда, стояло знойное лето, а в окрестностях Байкала творилось что-то неладное. Ничто не предвещало скорого окончания неслыханных дождей. Местные Советы трудящихся были не на шутку встревожены этим угрожающим положением.
Созерцатель скал, попав в Иркутск, когда начался период дождей, с нетерпением поглядывал на небо, ожидая, скоро ли прояснит и можно будет выехать к месту, где бросилась в Байкал Алла, а затем на Ушканьи, к профессору. Ждал, ждал и впал в отчаяние. Дождь лил уже неделю.
Горные дороги все размыло, ехать нельзя. Необходимо было выждать. Чего? Чтобы подсохло?
Безнадежно звучало это слово под непрекращающееся бульканье дождя и неумолчный шум водосточных труб.
В конце второй недели в Иркутске началась тревога.
Прежде наступления какой-нибудь геологической катастрофы городу грозило другое.
Затопленные улицы не просыхали. Земля уже не впитывала огромного количества выпавших атмосферных осадков. Почвенная вода заливала погреба и подполья, поднималась в колодцах, грозя хлынуть и затопить дворы. А дождь все хлестал.
Вода в Байкале поднялась на чудовищную при его громадной площади высоту, до двух метров. Но стоило взглянуть на Ангару, чтобы понять, где главная опасность.
Река тоже грозно поднималась с каждым днем.