Парадокс, Горбачев знал истинную цену многим окружавшим его людям по партии и внутрипартийному фундаментализму. Но людям из демократической среды — новым, неизвестным, иными тогда они и быть не могли — он доверял еще меньше, чем "проверенным" ортодоксам. Тут и сыграла свою роль психологическая инерция.

О его вибрирующей позиции говорят многие факты. Некоторые мои друзья из межрегиональщиков просили приходить на их заседания и собрания. Причем не требовали никаких обязательств. Они имели в виду установить через меня рабочий контакт с Горбачевым, надеясь, что об их заседаниях и решениях будет докладывать не КГБ, а близкий Горбачеву человек. Думаю, имелись у межрегиональщиков и другие соображения. Там было много достойных фигур: Андрей Сахаров, Борис Ельцин, Гавриил Попов, Анатолий Собчак. (Кстати, можно представить себе ситуацию, если бы все эти представители демократии были бы в начале 1990 года включены в Президентский совет. Многое бы случилось по-другому, чем случилось.) Горбачев, когда я проинформировал его о ситуации, не разрешил мне посещать собрания межрегиональной группы.

Кстати, вопрос об информационных докладах КГБ о работе МДГ — не столь уж рутинный, как это может показаться. Они были полны неприязни, запугиваний, обвинений и ярлыков. Как-то Горбачев спросил меня с раздражением: что там межрегиональщики, затевают какой-то новый скандал? Что они, сдурели? Я спросил своих друзей, что случилось. Оказалось, ничего. Когда я сказал об этом Горбачеву, он отмахнулся, пробурчав: "Знаю, знаю". Он успел переговорить с Анатолием Собчаком. А взъерошился он, прочитав донос КГБ.

Еще одна маленькая, но существенная деталь. Демократы из разных организаций, прежде всего из "Мемориала", привезли с Соловецких островов камень, чтобы положить его на Лубянской площади. Пригласили меня на церемонию. Но Горбачев распорядился: нет! Пошли туда Юрия Осипьяна — члена Президентского совета.

Ох уж эти мелочи — игрушки дьявола. Как они прозрачны!

В политике, как известно, мало пользы от мышления крайностями. Действуя в "серой" зоне, иногда можно достичь гораздо большего, постоянно включая рычаги сдержанности. Горбачеву это удавалось. Однако и при таком подходе иногда необходимо давать сдачи, считаясь не только со своими желаниями или нежеланиями, но и с возможными оценками твоего поведения со стороны как союзников, так и противников.

Горбачева постоянно пробовали на зуб, испытывая его прочность как руководителя. Наверное, многие помнят выступление в парламенте генерала Макашова — командующего Уральским военным округом, когда он с присущей ему наглостью советовал Верховному главнокомандующему пройти хотя бы краткосрочные курсы военного дела. Все ждали реакции Горбачева, но ее так и не последовало. Хотя она была очень нужна в то время. Я говорил об этом с Михаилом Сергеевичем. Он при мне звонил министру обороны Дмитрию Язову. Тот обещал внести кадровое предложение о Макашове в течение трех дней. Речь шла об отправке его во Вьетнам. Но все быстро затихло. И что же? Впоследствии Макашов бегал около мэрии с пистолетом, матерщиной призывал людей к восстанию, а затем заседал в парламенте по списку КПРФ, громил Перестройку, разоблачал Горбачева и поносил евреев.

Я уже писал о том, при каких обстоятельствах главный редактор "Советской России", газеты ЦК КПСС, Валентин Чикин напечатал статью Нины Андреевой против Перестройки. И что же? Чикин теперь — член парламента, продолжает редактировать одну из самых реакционных газет, а Михаил Сергеевич продолжает получать оплеухи от этой газеты.

Чикин был назначен на эту должность по настоянию тогдашнего секретаря ЦК Зимянина. Это произошло ближе к осени 1985 года. Я уже был заведующим отделом пропаганды. Попытался возразить, но ничего из этого не вышло. Мне было сказано, что Чикин находится в добрых отношениях с Горбачевым еще со старых комсомольских времен. Некоторые мои товарищи, которым я не мог не доверять, сказали мне, что, работая в "Комсомольской правде", Чикин не отличался политическим зубодерством. Вспоминали, что он порой очень нервничал из-за своих личных дел, что задавлен бытовыми и семейными невзгодами. А так, мол, нормальный.

Далее. Геннадий Зюганов публикует в газете "Советская Россия" от 7 мая 1991 года статью "Архитектор у развалин". Горбачев даже не пожурил Зюганова за выступление, направленное против решений Политбюро, пленумов и съездов партии. Теперь Зюганов возглавляет компартию, пытается перестроить ее, то есть по-мичурински вывести из огурца апельсин.

Заместитель Михаила Сергеевича по Совету обороны Бакланов вместе с редактором газеты "День" Прохановым публично (на страницах газеты) обсуждают проблему разоружения, практически отвергая политику соглашений с США о сокращении ядерных и обычных вооружений, одобренную Политбюро. Михаил Сергеевич опять промолчал. Когда его внимание обратили на этот факт, он не нашел ничего лучшего, чем сказать, что Бакланов — порядочный человек. Ничего себе!

Я думаю, в России еще не забыли нашумевшее "Слово к народу", явившееся по сути идеологической программой августовских мятежников. Оно было опубликовано в той же "Советской России" 23 июля 1991 года. Письмо предельно демагогическое, представляет собой набор злобных пассажей, претендующих на "высокую публицистику", на отчаянные стоны души. По форме "Слово" — достаточно пошлое сочинение, но точно рассчитанное на возбуждение инстинктов толпы.

Коротка память во злобе у зовущих на баррикады. Уже забыто в горячке, что за такое "Слово" еще недавно расстреляли бы к утру следующего дня. А они жалуются, что их "отлучают от прошлого". Какого прошлого? Расстрельного? Лагерного? Письмо подписали: Юрий Бондарев, Юрий Блохин, Валентин Варенников, Эдуард Володин, Борис Громов, Геннадий Зюганов, Людмила Зыкина, Вячеслав Клыков, Александр Проханов, Валентин Распутин, Василий Стародубцев, Александр Тизяков.

Надлежащей реакции власти не последовало. Как будто все это звучало не призывом к насилию и погромам, а капустником на вечеринке.