Последовав его совету, я снова заплакал, но на этот раз от радости - чистой, невыразимой радости бытия. Мы летели к Луне. За ней простирался хаос дальнего космоса - глубокая чернота, усыпанная огоньками звезд.

Луна продолжала расти.

–  Мы движемся с огромной скоростью, верно?
– немного помолчав, спросил я.

–  Смотря с чем сравнивать.

–  Ну… например, с земными ракетами.

–  Да,- сухо ответил Броксхольм.

Пришелец явно не собирался вступать со мной в дружескую беседу. Я уже хотел спросить, почему ускорение не вдавило меня в кресло, но тут наш корабль обогнул Луну. Зрелище, открывшееся впереди, на время отбило у меня всякую охоту разговаривать. Наверное, я утратил дар речи от изумления.

Когда пишешь о пришельцах, иногда бывает трудно объяснить довольно простые вещи. К примеру, если бы я сказал, что увидел самый большой предмет, который мне когда-либо приходилось видеть, это было бы неправдой. Многие природные объекты, такие, как Солнце, Луна или Земля, имеют большие размеры. Но если бы я сказал, что увидел самый огромный предмет, созданный руками человека, то это опять-таки оказалось бы неправдой: люди не имели к нему никакого отношения. Он был огромен - гигантская сфера нежно-фиолетового цвета, по сравнению с которой кораблик Броксхольма казался муравьем у подножия Эвереста.

–  Что это такое?
– наконец прошептал я.

–  Доброе старое судно «Нью-Джерси»,- невозмутимо ответил Броксхольм.

–  «Нью-Джерси»?
– ошеломленно повторил я.

Броксхольм ухватился за кончик своего носа, оттянул его почти вдвое против обычной длины и со щелчком вернул на место. Позже я узнал, что у обитателей его планеты этот жест используется вместо печального вздоха.

–  Один из старших членов команды этого корабля обладает довольно странным чувством юмора,- сказал он.- Это существо посвятило много времени изучению вашей планеты. После постройки корабля оно решило, что поскольку его площадь равна площади штата Нью-Джерси, то так и следует назвать новое космическое судно. Не всем это понравилось.

–  Оно решило?
– озадаченно спросил я.

–  Да, член команды,- подтвердил Броксхольм.

–  Но ты сказал «оно», а не «он» или «она».

–  Дело в том, что мне имплантирован транслятор, переводящий мою речь на английский, а в вашем языке нет местоимения, которое бы надлежащим образом описывало пол этого члена нашей команды. Это не «он» и не «она», а нечто совершенно иное.

–  Как это понимать?
– Броксхольм снова потянул себя за нос.
– Оно происходит с планеты, где для зарождения одного эмбриона требуется пять разнополых существ, а следующие три пола необходимы для высиживания полученного яйца.

В моем мозгу завертелась карусель бестолковых вопросов. Но прежде, чем я успел их задать, на поверхности огромной сферы возникло отверстие, и к нашему маленькому кораблику протянулся разноцветный луч.

–  Причальный луч,- объяснил Броксхольм.- Скоро мы будем внутри, и тогда-то начнется веселье.

–  Веселье?

–  Шутка,- тихо сказал Броксхольм.- От меня потребуют объяснить, почему я взял тебя с собой, и это будет совсем не смешно.

Шутка? Означало ли это, что у Броксхольма есть чувство юмора? Это заинтриговало меня, но тему юмора пришлось отложить до лучших времен. У меня были на уме более важные вопросы, например:

–  Почему это будет не смешно?

–  Объясню попозже, если смогу,- ответил Броксхольм.- Сейчас я слишком занят.

Его руки быстро забегали по приборной панели, похожей на плиту из черного мрамора со множеством выпуклых сенсоров-шариков. Иногда он нажимал на эти загадочные шарики, иногда вращал их в гнездах, а иногда осторожно постукивал по ним.

Неожиданно на экране в правом углу приборной панели возникло лицо. К моему удивлению, оно оказалось совсем непохожим на лицо Броксхольма. Низкий лоб выдавался вперед, череп был сплюснутым, а кожа имела неприятный желтовато-зеленый оттенок.

–  Оорбис тиктум?
– спросило существо.

–  Броксхольм запрашивает разрешения на срочную посадку. Со мной один молодой землянин.

Меня удивило, что он ответил по-английски, но потом я вспомнил, что имплантированный транслятор заставляет его делать это. И новый инопланетянин, похоже, отлично понимал его речь.

–  Куупла дактум!
– воскликнуло существо. Его кожа стала оранжевой, а затем экран погас.

–  Он не слишком-то обрадовался, правда?
– спросил я.

–  Это была «она», а не «он». Поскольку меня ждали не раньше, чем через шесть часов, да еще с шестью человеческими особями, погруженными в глубокий сон, то ее беспокойство вполне понятно.

Причальный луч уже почти втянул нас внутрь. Попробуйте представить себя блохой размером с булавочную головку. А теперь представьте себе, что вы входите в дверь Эмпайр Стейт Билдинг - вот что напоминало мне наше вступление в глубины корабля. В голове у меня вертелась одна мысль: «Эта штука такая большая, а я такой маленький!» Я испытывал нечто среднее между страхом и восхищением. Потом в мозгу как будто что-то щелкнуло, и я сказал себе: «Ну вот, теперь ты знаешь, как выглядит настоящий космический корабль. Со временем мы научимся строить такие же».