Ящик развалился, и несколько кусков мыла выпало на землю.

— Это мы к приезду наших мужиков готовимся, — сказала Надежда Петровна, кивнув на товары. — Как вы думаете: скоро они начнут с Германии возвращаться?

— Теперь уж скоро.

— Дай-то бог! Приустала наша бабья карусель. Что ни говори, а на земле мужик — царь. Да и нужно бабенкам маленько радости. А то можно и вовсе сердцем зачахнуть. Как все съедутся, мы пир горой закатим. Тогда — милости просим!..

— Спасибо… Надежда Петровна, мне ваша помощь нужна.

— Какая еще помощь? — подозрительно спросила Крыченкова.

— Я фронтовой политработник, после в горкоме партии работал, в крупном промышленном центре. Деревня для меня — книга за семью печатями.

— Зачем же вас сюда послали? Якушев развел руками.

— Или сослали? — остро глянула на него Петровна — Похоже, вы вниз растете?

Якушев усмехнулся.

— Со стороны судить — да, а для себя — пожалуй, что и нет.

— Вон как! — добро сказала Петровна. — Какой же вы помощи ждете?

— Объясните мне: почему вы так быстро поднялись?

— Берите лучше гусями, — сказала Надежда Петровна Якушев засмеялся.

— Английская политэкономия, — важно начала Петровна, — ленинское учение и русская смекалка.

Якушев снова засмеялся.

— Первое я понимаю — рентабельность хозяйства. Так?

— Точно! — одобрила Надежда Петровна — Но дальше не угадывайте, не срамитесь. Ленина-то вы все только на словах помните… А Ленин сказал: сельский кооператив — это когда все труженики участвуют в прибылях.

Мы эти выполняем. Третье же условие нацелено, чтоб нам с прибылью быть. Знаете, я еще в сорок третьем, когда немцы в последний раз наступали, раздала колхозникам паспорта, а назад не взяла, И хоть бы один ушел!.. А ведь тикает народ с деревень, ох, тикает!.. Конечно, не с подгородных. У них под боком… — Надежда Петровна сделала значительную паузу, — как говорил Карл Маркс, рынок сбыта.

— Был я в этих деревнях, — сказал Якушев. — Картина обычно такая: колхозники наживаются, колхоз разваливается.

— Точно! Потому — торговлишкой больно увлечены. А у нас свой устав. Приходит пора овощей, молодой картошки или там фруктов — колхозники весь излишек сносят на баз. Покупаем место на рынке, выделяем транспорт и какую-нибудь вредную старушку. Народ — в поле, а старушка коммерцию робит. После каждый получает сколько следует. Мы даже к поездам уполномоченных ребятишек высылаем… Хим-ка!.. Носкова!.. — заорала вдруг Надежда Петровна.

Этот окрик вызвал замешательство у двух празднично одетых девушек, сделавших поспешную попытку спрятать на груди еще сырые листки фотографий.

— А ну, пойдите сюда!.. — загремела Петровна Химка и Дуняша подошли с понурым видом.

— Хороши, нечего сказать!.. — накинулась на девушек Петровна — Вы поглядите, люди добрые!.. Товарищ инструктор райкома, полюбуйтесь! И это звеньевая! В рабочее время в город подорвала да еще подругу сманила!.. Все!.. Со звеньевых тебя сымаю, сдашь звено Настехе!

— Надежда Петровна!.. — вскинула умоляющие глаза Химка.

— Молчи, паразитка!.. А ну, покажи, как тебя изуродовали, — отдуваясь, сказала Петровна и протянула руки за карточками.

После легкого колебания Химка отдала карточки председательнице.

— И вовсе ты на себя не похожа. Нос голосует, а глаза мутные. Зачем только ходите вы к этому мордописцу? Уж послушай моего совета, Химка: спрячь ты эту карточку подальше, не дари ее трактористу. Зараз разлюбит.

Химка скисла, надула губы.

— Дуняша, — произнесла Надежда Петровна с неизъяснимой нежностью, — а ты, дурочка, чего с ней ходила?

Дуняша не ответила, потупила голову.

— Она тоже сымалась на карточку, — сказала Химка. У Надежды Петровны будто тень прошла по лицу.

— Подари мне твою карточку, Дуняша, — попросила она тихо.

Дуняша еще ниже опустила голову.

— А то ей, кроме вас, некому карточки дарить! — дерзко сказала Химка. — У Дуняши тоже залетка объявился.

— Ври больше, вертихвостка! Это у тебя одни романы на уме.

— Ничего я не вру, она вам сама скажет.

— Правда, Дунь?

Дуняша подняла голову. В глазах ее блестели слезы, но, мужественно пересилив себя, она трижды кивнула головой.

— Слава богу! — от всей души проговорила Надежда Петровна, и голос ее сел в хрипотцу. — Счастья тебе, Дуняша, самого, самого золотого!.. Ну, ступайте, милые… — И когда девушки отошли, она сказала проникновенно: Вот радость-то какая!.. Еще один человек от войны спасся…