— Ага, с тобой.

— Я имела в виду — с властями. Он нелегальный эмигрант. Она могла бы потребовать его депортации из страны.

Джон отхлебнул из своей кружки.

— Она боится.

— Есть в этом что-то противоестественное·, острая необходимость уберечь сына и полный отказ от защиты для себя самой, — не унималась Мадлен.

— Разумеется. Видимо, поэтому социальный работник и направил ее к специалисту.

— Я уверена, что не существует никакого социального работника. Если она всерьез обеспокоена угрозой похищения ребенка, почему бы ей не обратиться в полицию — по крайней мере, за советом? Разве не так поступила бы любая мать?

— Страх — сильное чувство, а люди, с которыми она имеет дело, очень опасны.

— Да, наверное, ты прав. — Мадлен подперла подбородок руками. — Но… в этом у меня тоже не хватает личного опыта: разве неправда, что материнский инстинкт, необходимость защитить своих отпрысков — самый мощный инстинкт почти у всех видов?

Сердце подпрыгнуло в груди, и она почувствовала знакомый холодок в животе, который напомнил о том, что ее последние слова — ложь. Она отхлебнула пива.

Джон что-то сказал.

— Извини?

— Ты витаешь в облаках, — засмеялся Джон. — Я сказал: после инстинкта размножения. Возможно, именно поэтому она, сама того не осознавая, хочет с ним переспать — с этим русским. Инстинкт гнездования.

— Что-что?

— Господи боже, соберись! — настойчиво попросил Джон. — Инстинкт размножения сильнее материнского инстинкта.

Глядя в доброе, мягкое лицо Джона, Мадлен удивлялась: почему она никогда не говорила ему всей правды? Когда она, убитая горем и растерянная, вернулась из Ки-Уэста и решила заняться психотерапией (ее отец сделал широкий жест и согласился финансировать обучение), знакомство с Джоном оказалось спасательным кругом. У него только что умер от СПИДа лучший друг, поэтому их как магнитом потянуло друг к другу. Много месяцев они просто-таки зависели друг от друга, пытаясь залечить душевный надлом. После семи лет крепкой дружбы и сотни часов взаимных сеансов, когда они раскрывали душу, выплескивая свое разочарование, печаль и тоску, она так и не рассказала ему самое главное о себе — о том, что случилось, когда она была еще подростком. Возможно, из-за того, что она сама отказывалась верить, что живет во лжи, что ее размеренная жизнь, самоуверенность, выдержанность — всего лишь маска. Ей было неимоверно стыдно.

— Ты меня совсем не слушаешь, — обиженно заметил Джон. — Может, поговорим о миссис Неттл?

— А что, если мы не будем затрагивать эту тему? — попросила Мадлен. — Ты знаешь, что я о ней думаю, или вернее, о твоем отношении к ней. Это нездоровая взаимозависимость пациента и врача. Более того, она просто сумасшедшая. Тебе не следует тратить ни свое время, ни ее…

— Вот как! — нахмурился Джон. — Хороший же ты советчик!

— Прости, — вздохнула Мадлен, — но мы обсуждали миссис Неттл уже сто раз.

Краешком глаза она заметила бледно-голубую машину, а следом раздался знакомый грохот. Она посмотрела через живую изгородь в сторону парковки, заранее зная, что это на своем стареньком «Тандерберд Триумф» [9] приехал Гордон. За его спиной на заднем сиденье пристроился пассажир. Мадлен следовало хорошенько подумать, прежде чем вести сюда Джона, ведь именно Гордон впервые пригласил ее в «Лошадь и повозку».

Джон проследил за ее взглядом.

— Старенький мотоцикл, но крепкий. Гляди-ка! Разве это не твой молодой археолог?

— Пожалуйста, не смотри в их сторону, — попросила Мадлен и отвернулась. — Он больше не мой.

— Правда? И с каких это пор?

— Вот уже три дня.

— Господи, а чего же мы здесь сидим… Почему ты мне ничего не сказала? В чем…

— Не поворачивайся, а то он подойдет.

— Не подойдет, — ответил Джон. — Он с женщиной. Нет, не с женщиной, с девочкой. Вероятно, с дочерью.

— У него нет детей.

Любопытство взяло верх, и она обернулась. Гордон помог миниатюрному созданию с волосами цвета воронова крыла снять шлем. Девушка сбросила кожаную куртку, открыв брюки с заниженной талией и майку. Между ними — голый живот. Джон чуть не подавился от смеха.

— Не волнуйся, они точно пойдут внутрь. В такой одежде, да еще с голым пузом, на улице она совсем замерзнет.

— Вот и отлично, — отрывисто бросила Мадлен. — Перестань паясничать! Со своим пузатым престарелым дружком можешь так разговаривать… — Она прикусила язык. — Господи, Джон, прости меня! Просто вырвалось…

В ту же минуту знакомый голос Гордона окликнул ее по имени. Он оставил свою спутницу у мотоцикла и направился к их столику. Джон нахмурился и обнял Мадлен, словно защищая. Гордон увидел их, прижавшихся друг к другу, и остановился. Лицо его перекосила злоба.

Он кивком указал на Джона.

— Теперь он у тебя этим занимается?

— Чем? — не поняла Мадлен.

Джон пристально взглянул на непрошеного гостя.

— На что ты намекаешь, парень?

Гордон ткнул пальцем в сторону Мадлен.

— Мэдди, это просто нелепо! Вот уж не думал, что ты на такое способна..

Он развернулся и направился к девушке у мотоцикла.

— Мэдди? Так он тебя зовет? Самонадеянный мерзавец! — презрительно выплюнул Джон и поцеловал ее в лоб. — Что, черт возьми, он имел в виду?