Я повернулся к Кортни:

— Помнишь, что делать с волшебной палочкой? Сначала вертишь ею над головой, как дубинкой. Потом вручаешь ее Аве, та описывает ею круг и отдает ее мне.

Кортни тяжело вздохнула:

— То есть, как мы делали минимум сотню раз?

— Я лишь хочу быть уверен, что все пройдет гладко, — сказал я.

С этими словами я достал из стеклянной миски три яйца и принялся ими жонглировать.

— Стивен, положи, пожалуйста, — попросила Ава. — Маме из них омлет готовить.

— Пожалуй, завтра я немножечко пожонглирую, — задумчиво проговорил я. — У меня в цилиндре есть три игрушечных цыпленка. Может, вытащу их и начну жонглировать ими…

Я подбросил яйца немножко выше. Я — превосходный жонглер. Могу жонглировать быстро-быстро, ни разу не сбившись.

Мужик, что научил меня этому делу, когда-то работал в цирке братьев Рингли.

— Стивен, прошу тебя, прекрати, — сказала Ава. — Серьезно.

Я подбросил яйца еще выше. Мне нравилось смотреть на напряженные лица девчонок. Кортни замерла возле раковины. Ее глаза неотрывно следовали за летающими яйцами.

— Хочешь посмотреть, как я умею жонглировать пятью яйцами? — спросил я.

— Пожалуйста, не надо! — взмолилась Ава.

Я подбросил яйца чуть ли не до потолка. Руки работали быстро и слаженно. Бросил. Поймал. Бросил. Поймал.

Я подкинул два яйца — и надо же было Авиной мамаше именно в этот момент нагрянуть на кухню!

— О НЕТ!!! — Ее испуганный вопль ошарашил меня.

Я подбросил яйца слишком высоко. Они треснулись о потолок.

И тут же ухнули вниз. Оба приземлились на голову Аве.

Шмяк! Шмяк!

Этого звука мне не забыть никогда.

Ава заорала дурным голосом, когда густой желток размазался по ее волосам, залепил уши и потек по щекам.

Авина мама качала головой и горестно вздыхала.

Кортни подлетела к Аве и принялась вытаскивать куски скорлупы из ее слипшихся волос.

Я покатился со смеху.

— Это не моя вина! — воскликнул я и показал на миссис Манро. — Это из-за нее!

Интересно только, почему смеюсь я один?

Желтая дрянь стекала со щек Авы на шею.

Кортни обняла ее рукою за плечи и повела из кухни.

— Не переживай, — приговаривала она, — сейчас мы это шампуньчиком…

Она бросила на меня взгляд исподлобья.

Я крикнул им вслед:

— Вы что же, больше не хотите репетировать?

Никто не ответил. Потом Кортни крикнула мне из коридора:

— Ну все, Стивен, готовься к жесточайшей мести!

К мести? Ха-ха. К мести?

Я лишь громче захохотал.

Ну какой мести можно ждать от этих двоих?

А дома меня уже поджидал сюрприз.

Маму и папу я обнаружил в гостиной. Они сгрудились у подоконника, ласково воркуя над каким-то существом. И были так поглощены своим занятием, что даже не заметили, как я вошел.

Я подошел к ним, обогнув черное папино кресло, стоящее посреди комнаты. Оказывается, они хлопотали над небольшой бурой птичкой.

— Это что, попугай? — спросил я.

Родители дружно обернулись.

— А, Стивен, привет, — сказала мама. — Вот не знаем. Размером вроде с попугая. А с виду больше на ястребиного птенца похож.

— Он влетел в окно, — пояснил папа. — Наверное, чей-то. Видать, упорхнул из клетки.

Одним пальцем он погладил птичку по бурой макушке:

— Совсем ручной.

— Ах ты моя пташечка! — защебетала мама. — Ах ты моя славная!

Я простонал:

— Вы теперь только с птицей и будете разговаривать?

— А это я не с птицей. Это я с тобой, — сказала мама. Как я уже говорил, в нашей семье пошутить любят.

Мама очень похожа на меня. Она невысокая, круглолицая, и волосы у нее, как у меня, длинные и темные.

В юности она исполняла на фортепиано джаз. По ее словам, она и пела неплохо. Но все это она забросила еще до того, как я родился.

Полагаю, большинство моих талантов — это наследственное.

Папа — высокий, светловолосый и голубоглазый. Крепкое телосложение, широкие плечи и размашистая походка придают ему вид крутого парня. Мама говорит, что ему следовало бы стать звездой боевиков, а не детским хирургом (папа оперирует детей всех возрастов — даже грудничков).

Иногда он заводит разговор об очередной операции прямо за столом. А мы с мамой зажимаем уши руками и кричим, чтобы он заткнулся.