Увы – совершенен только Учитель.

– Но-о-о… давно не было процессов…

Все понимали, куда клонил Никитченко.

– Тем более – паства расслабилась, почувствовала свободу. Верных последователей – укрепим, колеблющимся – укажем путь истинный!

– Техников не так просто… зацепить. Необходим повод.

– Сказано в Заветах: «Не жди случая, создавай его сам».

– А если что, устроим провокацию! – Левицкий, прямой, как коридор.

Присутствующие, в том числе и Великий Пастырь, позволили себе нахмуриться. Некоторые вещи, даже если они очевидны, не стоит произносить вслух.

– Техники, они… они могут… обидеться… - голос разума – голос труса. Голос Лейба.

– Прощать, карать и обижаться, особенно обижаться – наша, исключительно наша привилегия. Я имею в виду служителей Матери Церкви. Привилегия, она же обязанность прочих – служить Матери Церкви, в нашем лице. Кого-то еще интересуют чувства слуг?

Редкое, почти невозможное единодушие – головы качались почти в унисон.

– Таким образом, по данному вопросу, насколько я могу судить, мы достигли взаимопонимания.

– Осталось воплотить в жизнь.

– И да поможет нам Учитель!

***

Выход из строя основного реактора.

Переход на вспомогательный.

До устранения неисправности рекомендуется сократить численность человеко-особей до первой минимальной массы.

Да уверенности в себе – побольше.

Да кошель и суму – потолще.

Может жить хоть на малость дольше.

Да фигуру еще стройней.

Старший Хозяин растянул губы.

– М-м-да.

Хорунди нравился Старший Хозяин. Он добрый. Он никогда не бил Хорунди. Только кричал. Но Хорунди сам виноват. Не стоило вытирать пыль с бумаг на столе Хозяина, не стоило их брать в руки и перекладывать. Но пыль, проклятая пыль. Хорунди хотел, как лучше.

Да желудок и нервы крепче,

А загривок и шкуру – толще.

Нрав, характер немного круче.

Чтоб кулак мог войти сильней.

А еще красок жизни – ярче.

Да неведомых чувств пожарче.

Да язык поострей в отдаче,

Чтобы жалить в ответ больней.

Хлопнула дверь, в кабинет влетела Старшая Хозяйка. Рыжие волосы, сложно сплетенные, колыхались над маленькой головой. Старшая Хозяйка всегда поднимала их, и они не падали. Несколько рабынь-ткачих, многоруких уродливых ткачих, каждое утро плели сложную паутину из волос Хозяйки. Модницы, давно, далеко, дома у Хорунди тоже поднимали волосы. Но Хорунди их не боялся. Хорунди нравилось.

Как всегда, когда мысли возвращались к дому, Хорунди заплакал. Раствориться в сладостном саможалении мешал голос Старшей Хозяйки. Противный, очень похожий на визг.

– Фловиус Балхи должен прийти, не отпирайся, я слышала!

Старший Хозяин скривился. Губы Хозяина Гопко больше не растягивались. Они сжались. Стали тонкими, как ниточка.

– Да, Балхи сейчас будет. Он – старшина медиков, я – главный техник, рядовая встреча…

– Я же просила, просила предупредить меня, когда явится этот бездельник!

Хорунди поморщился. Голос Старшей Хозяйки поднялся до визга. Поморщился и Старший Хозяин.

– Если так нужно, ты могла бы сама спуститься…

– Вот еще! – дернула головой Хозяйка. Плетение из волос сильно закачалось. Хорунди испугался – вдруг оно упадет. Хозяйка начнет искать виноватого. В комнате, кроме него – Хорунди, рабов больше нет…

– Я – жена старшины техников, а не какая-нибудь… плебейка, вроде этой твоей…

– Ну хватит! – старший Хозяин крикнул так, что вздрогнул не только Хорунди, даже Старшая Хо… - Чего ты хочешь?

– Напомни своему любимчику Фловиусу, он еще в прошлом месяце обещал сделать крем, от морщин, и чтобы помогал, а не это дерьмо, которое его цех подсунул мне на Праздник Освобождения.

На пороге кабинета возник рослый Мендез – секретарь Хозяина.

– Старшина медиков к вам, дожидается…

Даже Хозяин Мендез - большой, сильный, свободный Мендез боялся Старшую Хозяйку. Ее все боялись, кроме Старшего Хозяина. Старший Хозяин смелый. Старший Хозяин отважный…

– Пусть войдет! Дорогая, у нас с Фловиусом дела. Дела Ковчега. Если у тебя все…

– Подумаешь!

Старшая Хозяйка фыркнула. Рыжая копна, гордо колыхаясь, удалилась из комнаты.

Или Хорунди показалось, или облегченно выдохнул не только он.