Я родился в Туле, в средне-зажиточной семье, где мать была простой медсестрой, а папа постоянно разъезжал по командировкам. Я и профессии его не помню. Что- то связанное с изучением культурного наследия и традиций народов мира. Такие, как он, исследователи многие месяцы проводят вдали от дома, возвращаясь лишь для обработки данных и написания отчетов. В перерывах между командировками, он водил меня в парк, цирк и киношку. На этом его воспитательная миссия как бы заканчивалась. Потом он и вовсе пропал. Как потом позже выяснилось: у него появилась новая семья. Мать моя забегала, чтобы покормить меня и снова мчалась на работу. Всё свободное время я был предоставлен самому себе и рос как сорный куст на клумбе. Детство моё было, не скажу, что плохое, но и не сказать, что чем-то примечательное. Пацан я рос не геройский, а местами даже трусоватый. В драках: школьных или садиковых - я был не ах, перед задирами обычно пасовал и стремился держаться ровных спокойных компаний. Зато обожал читать всякую приключеченскую литературу, проглатывая её на раз-два. Вот там-то я и был героем, отважным моряком, справедливым разбойником и карающим мечом для подонков всех мастей. На улице всё было по-другому. Я сдружился с Санькой, который считался трудновоспитуемым и бузил солидно, в рамках этой категории. Санька легко вступал в драки, легко побеждал и бывал третейским судьёй на чужих дворовых драках. Так получилось, что Санёк стал воплощением моих нереализованных желаний. С ним я чувствовал себя могучим и изрядно смелым. Он научил меня "коронке". С ближнего расстояния бить головой, а потом добавлять "двоечкой". Всё это я мог под его руководством и в его присутствии, потому что без него у меня не хватало духа. Была у Саньки скверное качество. Он редко мылся и, похоже, не любил этим заниматься вообще. В его ушах постоянно ночевала сера, с подмышек тянуло кислым потом, да и со рта несло не шанелью. А ещё.... Это был тот самый Санька, который истязал животных и птиц. Я пробовал, конечно, ему внушить мягкосердечие, но куда там.... Мой робкий глас часто игнорировался, а иногда жестко пресекался. Авторитет у Санька был непререкаем. Меня он лично уважал за обширное знание всяких историй, где главным лицом выступал либо Робин-Гуд, либо Зорро, либо Джон Сильвер - пират из "Острова Сокровищ". Мы и фильмы-то с ним смотрели однотипные: "Неуловимые", "Белые волки" с Гойко Митич и серию румынских фильмов про комиссара Миклована. Последний герой стал для него идолом, и Санька всячески пытался походить на него. Учился также размашисто бить с плеча, а когда пошли в ход самострелы, пуляющие горохом, он старался стрелять с бедра, с колена - совсем как комиссар. Мне Миклован тоже нравился. Он был справедлив и могуч и этим не вызывал притязаний даже у отпетых хулиганов. А потом.... случилось то, что случилось. Санёк убил кота Яшку. Зачем он это сделал и чем руководствовался, никогда не понимал, что у этих живодёров в голове сидит. До того он всё из рогатки норовил, а где пинком, если догонит.... Яшка не умел быстро бегать, был в преклонных годах, да и слишком был доверчив. Любой кот, когда его схватят за хвост, и царапнет и укусит. А этот живодёрина посчитал, что его святейшество не имеют права кусать. Взял, да булыжником.... Именно тогда, я считаю, во мне что-то поменялось. Конечно же, я дал волю слезам, и не один раз (ночью в подушку плакал). Я представлял, как выхожу во двор и разбиваю Санькину морду в кровь. Как делаю его "коронку": головой и "двоечку". А потом ещё ногами, гада.... Я долго с ним не пересекался и уходил от таких встреч. Не открывал дверь и маму научил отвечать соответственно. Я ненавидел его и по-прежнему мечтал избить, но понимал: когда коснется дело главного - налажаю. Месяц через три, когда боль покрылась коростой, мы случайно столкнулись в подъезде и.... Поздоровались как обычно. Поговорили ни о чём, не касаясь той истории вообще. Всё вернулось на круги своя, но то была уж не дружба. У меня появились другие приятели, а у него свои. Такие же крученные, как и он. Блатняшки. Мы незаметно повзрослели и на переходном этапе разошлись видами на жизнь. Я пошёл собирать модные по тем временам альбомы, музыкальные диски, неловко пробовал ухаживать за девочкой, а он....

От Санька я взял многое для себя. Я научился не терпеть оскорблений, постепенно набрал вес среди одноклассников и кое-где даже лидировал с более мягкими, чем я сам. Для укрепления духа я начал посещать секцию бокса, но получив два раза по голове, поостыл и решил, что жизненной практики мне вполне достаточно на первое время, а там посмотрим.... К тому времени, Санёк ушёл осваивать тюремные институты. А я.... А я пошёл служить.

Попал я в 752-й мотострелково-танковый полк под Нижним Новгородом. Там же, не далеко от города и была наша "учебка". Как я узнал с политзанятий, эта знаменитая часть постоянно ширится и доформировывается. Целый ералаш с этими передислокациями. До 1962 года это был 31-й танковый корпус, впоследствии ставший дивизией с аналогичным номером. В 1968 году к Висленской танковой дивизии присоединился 322-й мотострелковый полк, и подразделение стало относиться не к танковым войскам, а к мотострелковым. Дальше больше. В 1990 году теперь полк мотострелков переводится в Нижний Новгород и из 322-го переименовывается в 752-й и вновь становится танковым. На сегодняшний момент просто не ясно, кого здесь больше: танкистов или мотострелков. Наверно, и тех и других. Я не прошёл в категорию танкистов, и, признаться, нисколько не расстроился от этого. Никогда не питал тяги к железному катафалку.

Четыре месяца нами крутили, вертели, строили и вертикально и горизонтально, отбивали и снова строили. В общем, лепили из говна солдат. На гражданском языке это звучит ёмко и в точку убедительно: "дрочили". Курс молодого бойца - это вам не танцы на девушке, как любил поговаривать старший прапорщик Дзеганюк, и с этим было трудно не согласиться. День начинался с утреннего подъёма и утренней пробежки на четыре кэмэ, пока без полной выкладки. И слава тебе, яйца, с голым торсом.... Однако и это было не сахар, особенно для тех, кто на "гражданке" потягивал пивко вместо спортзала. Ну, у меня дыхалка была, дай бог каждому, и здесь я больно-то не страдал. Я вообще не страдал на КМБ. Подтягивания? Да не вопрос! Пять делал чисто, шестой потяжелей, а седьмой как бог положит. Да нас и не гнали на рекорды. Больше двух сумел, освободи турник другому! Бег, препятствия - всё хорошо! Разок выгоняли пострелять. Сказали, после присяги будем чаще. Ладно! Кормят как на убой. Вспомнил рассказы отслуживших. Те хаяли армию: мол, кормят отбросами. Сопоставляю: не в цвет! Совсем не в цвет. Может, они не в той армии служили? Единственное худо - политзанятия. Спать на них нельзя, но глазам это по барабану, на "физо" так умаешься.... В тепле, да под занудный голос - клеятся веки поневоле. А так.... здорово! До присяги всего ничего, а уже нравится. Дедовщины нету, разве что сержант иногда залепит по уху. Ну, так это для порядка и для общего понимания. Короче, я не расстраивался, что в армию пошёл. Поговаривали, что после присяги будет ад, так я это.... был настроен оптимистично.

А теперь самое забавное в моей жизни. Уже на КМБ гулял слушок, что, мол, собирают ребят-добровольцев в горячую командировку, что там то, да сё, чеченцы не слушаются, балуют у себя, Россию на х посылают, и так далее.... Потом отдельно и полно нас осветил замполит. Оказалось, правда. Редиски.... Чечены в смысле. Это жили тебе, жили и вдруг на, тебе - бунтовать? А потом ещё и программа "Время" о том же. Сам президент посетовал: необходимо. Иначе совсем распояшутся. Вот тут пошёл гомон среди состава. Одни кричат: всё правильно, надо! Там делов-то: по соплям дать! Другие в ответ: дураки! Там сами кровавыми соплями утретесь! А я в полной прострации. В голове ветер. Надо так надо! Не зря же наши бойцы Афгану помогали. Выдюжим и Чечню, коль Родина скажет! Абсолютнейший романтизм в заднем проходе. И н-на, тебе! Заявление на имя начальника части замполиту несу. Дали время после присяги думать, а я - особенный! Нате, вам! До присяги.... Сознательный, бля!

Ну и вот! Нас таких сознательных после присяги сотни три определили. Это по полку. А потом округлили до пятиста и под Моздок, а там в какую-то глушь, что в тридцати километрах от населенного пункта. Типа учебный полигон. Вот там-то и взялись за нас инструктора серьёзно. Стреляли, бегали. С выкладкой, без.... По земле ползали так, что начал опасаться: а буду ли ходить? Получил азы вождения на бэтээре. Не танк и то ладно!

Опять политическая подковка, а как же без неё, и снова стрельбы, вождения, пластунский шаг.... Результаты мои весьма недурственные. Стрельба - здорово! Вождение - зачёт. Граната - отлично! Рукопашка - ну.... удовлетворительно. Русский Рэмбо, да и только! И сам удивляюсь себе, ведь на "гражданке" такой зачухмор был. Неужели, чтоб в себе нужные пружины стронуть, нужно в армию сходить? Так я думал, а потом....

Под Моздоком, кого только не собрали. Танкисты, сапёры, зенитчики десантники, вэвешники, наш брат мотострелок. Были ещё связисты, военные врачи и непонятные снабженцы. Кстати, по подготовке: по нам первоприбывшим прошлись ещё хорошим тралом. В смысле, на совесть погоняли. От души. Но потом, как я узнал, пошла откровенная халтура. Прибывало полку постоянно и много, а время поджимало, да и был уже назначен день Х для ввода войск, а именно 11 декабря. Кремль вопил, инструктора не успевали, к тому же многих забрали, а из тех, что остались.... Короче, учили на абы как, поскорей да в обойму. Лично считаю это преступлением. Конкретно и против матерей. Тысяча юнцов полегли не за понюшку табака, не разу не выстрелив. Уж не знаю, правда или нет, но потом катался слух, что на пушечное мясо тянут со всех частей, без всяких на то согласий.

Но это я тороплюсь, забегаю.... Впрочем, что там рассусоливать. Опущу все подробности приготовлений. Десятого нам зачитали приказ, а одиннадцатого.... Мы двинулись гулкой монотонной колонной. В направлении северных районов Грозного. Предположительно, с запада и востока к Грозному стягивались ещё две колонны наших войск. Задумка была недурственна. Закрыть город в "котёл" и ультимативно вынудить "боевиков" разоружиться. А на отказ подчиниться, провести решительную и короткую операцию по захвату "дудаевских" позиций. Всё вроде лаконично и просто. Но все мы Бонапарты, сидя в мягких креслах. Одно дело вести стратегию в полях и перешейках. Совсем другое, - учитывать нюансы города. Два разных подхода и.... Опять я тороплюсь, негодяй такой.... Ровно сутки ничего не происходило. Колонна двигалась гладенько без происшествий. Хотя по связи мы слышали, что у смежников дела хреноватые. Восточную группу войск пикетировали местные жители, в то время, как и западная колонна была обстреляна не пойми кем. Были повреждены машины и три БТРа. Нам пока везло: помех, и сопротивления на дороге не было. Но говорят: сплюнь, а то сглазишь. Никто и не плюнул. В два часа по полудню нам вжарили со стороны посёлка Долинский, будь он неладен. Воздух разрезал противный режущий звук, и головная машина подпрыгнула, заваливаясь набок. Второй автомашине выбило лобовуху и убило водителя. Пока огонь занимался по кабине, вжикнула ещё одна ракета и разнесла эту же машину в хлам. Бойцы, что слетели за секунду до этого, орали благим матом. Матерились офицеры, наспех отдавая команды. Пока сориентировались, да мобилизовались, по нам выпустили ещё две ракеты. Стрелял "Град" и наш танкист взял его координаты. Яркий бом-м разнёс дьявольскую передвижную установку. От посёлка понеслась какофония выстрелов. Туго застучали удары по бронетехнике, на корпусе которой уже никого не было. Сам я слетел с бэтээра с первого же удара "Града. Отчасти задело волной, отчасти сам инстинктивно отпрянул назад, скатившись в грязь и пребольно ударившись об подствольник. Деморализовало буквально всех, и если б не злобный ор командиров, бойцы-новобранцы понеслись бы на пули. Очень быстро мы взяли ситуацию под контроль, и благодаря чёткой координации меж связи, подавили превосходящим огнём разрозненные очаги. Поселок затих, потеряв две передвижные установки, пару-тройку пулемётов и .... Внешне, даже издалека было видно, как плавятся их дома, рассадник осиных гнёзд. Тишина не обнадёживала. Она пугала. Но мы пошли вперёд, с опаской. Зная, что всех мы не переубивали. Но надо идти. Идти, как бы страшно не было. Закрепиться на рубеже....

Это был мой первый бой. С него я понял, что здесь стреляют и убивают. В пылу и жару боя я не заметил боли. Неведомым осколком мне сорвало кусок кожи с правого бедра. Брючина почернела от крови, а сам я почувствовал слабость. Руки дрожали, и я не мог их остановить. Рэмбо хренов! Пока мне накладывали бинты, я обратил внимание, что кальсоны мои мокры не только от крови. Было неприятно мокро в паху, и я без умолку болтал, что-то городил, пытаясь за остротами скрыть позор. Позднее я узнал, что в подобных боях и обсираются. Но как шутили отцы-командиры: ты обосрись, но выполни задачу!