Мы добрались к новому месту без приключений. И событий запоминающихся не случилось. Разве, что очень меня удивило отсутствие людей на Большом озере. Я все гадал, как нам проплыть его не привлекая к себе внимание рыбаков и даже сославшись на волю духов, заставил соплеменников вооружиться. Мы никого не повстречали, и мне жаль, что тогда меня это обстоятельство не обеспокоило.

Друг мой, что ты знаешь о любви? Не отвечай, позволь старику пофилософствовать. Все мы наивно полагаем, что знаем об этом состоянии все, "о ней все сказано...". А я глубоко убежден, что знаем ровно столько, сколько о происхождении Земли и человека. Мы только думаем, что знаем, а на самом деле лишь догадываемся, предполагаем. Если бы знали, что такое любовь, как должен поступать человек, когда ему кто-то нравится, какие должны быть вообще взаимоотношения между влюбленными девушкой и парнем, мужчиной и женщиной, мужем и женой, если бы мы знали все это - насколько счастливей стал бы человек! Эх...

Тогда, плывя по реке, я думал о Лило и готовился встретить Утаре. Мне, признаюсь, было не по себе. Может, жгучий стыд душил? Нет, конечно. Я давно утратил способность переживать такие эмоции, хотя часто огорчался, что в теле Лоло гормональный коктейль как-то по-особому бушует, будоражит кровь, и порой, совладать с этими гормонами было не просто.

Я твердил себе, что хватит думать об этом! Умничал, рассуждая о том, каким человек сам себя представляет, каким его знают другие, каков он наедине с собой, каким бы он хотел быть и каков он на самом деле, - последнее почти никому не ведомо...

В ту ночь, когда Лило пришла ко мне я услышал от нее признание в любви. Любит...думал я, не испытывая от этого особой радости, напротив, ощущая перед ней неясное чувство вины и молчал. Она вся была - ожидание. Еще мгновение - и она станет самой счастливой на земле или этот момент отодвинется на неопределенный период, а возможно, и навсегда. А счастье - это, как ни странно, был я. Тогда мне захотелось обнять ее и прижать к себе, хотелось, чтобы ей было лучше, чтоб ей было хорошо.

Плыть оставалось совсем недолго. Я надеялся вскоре увидеть Утаре и сокрушался, что для Лило все вдруг снова измениться. Я представлял, как она, затаившись зверьком, будет плакать, тихо, совершенно безмолвно. На душе было скверно...

Низкое серое небо засеяло мелким дождиком. Показался долгожданный холм у воды. Над жилищами пусто, не горят костры, не дымят очаги. Тихо вокруг, только плещутся о воду весла. Сердце забилось бешено и нервно. Не дожидаясь пока долбленка причалит к берегу, я прыгнул в ледяную воду. Добрел по пояс в воде до суши и побежал к нашему с Утаре дому.

Шкуры, посуда, вяленое мясо и сушеные травы исчезли, но прикопанные у стен вино и кое-какие инструменты остались нетронутыми. Значит Утаре не ушла сама! Кто-то, чужие напали на поселок! В какой-то мере тогда меня обнадежили отсутствие крови и относительный порядок в поселке. Хотя, мысли сменяли одна другую самые скверные...

Когда я вышел из жилища соплеменники уже были на берегу. Той надевал кожаный доспех, охотники проверяли луки. Они все сами поняли. Да и как не понять - так много жилищ, а вокруг - ни души!

– Угли в доме давно остыли. Мы не станем спешить. Нужно устроить женщин и детей, потом пойдем искать следы.

Той услышал, хоть голос меня подвел, сорвался, и я практически прохрипел, озвучивая свои мысли. Он кивнул и соплеменники стали разгружать долбленки. Я смотрел на бородатого вождя и видел его не таким, как раньше - большим и сильным. Сейчас он мне показался тонким и уставшим. И в тот день я понял, что произошло со мной, - я постарел. Вот так, внезапно. Ведь быстрее всего старишься, когда остаешься один. Мир изменился, точнее - вдруг изменился я.

Задымили в чумах очаги, запылал на дюне племенной костер, и мне показалось, что где-то неподалеку заблеяла коза. Я отложил кинжал и точило, вышел из жилища. Дождь закончился, но Солнце по прежнему пряталось за серыми тучами, белело за ними словно бельмо на глазу и совершенно не грело. Порывы холодного ветра царапали шею и грудь. Поежившись, я направился за поселок к горам. Едва вышел за сенник, как увидел вдали стадо - темное пятно на пожелтевшей земле и маленькие фигурки людей. Сердце от радости чуть из груди не выскочило. Я припустил навстречу пастухам и не сразу заметил Лима и Бреха, бегущих за мной. Нужно было остановить их сразу же, как заметил. Пастухи испугались и, бросив на землю тюки и корзины, оставив стадо без присмотра, трусливо бежали от всего трех мужчин! Меня они, наверное, не узнали. Я выкрикивал их имена, и хвала Всевышнему, Туро узнал мой голос.

Встреча с пастухами не принесла радости. Утаре среди них не оказалось. Я понял, что не увижу ее, едва они побежали, испугавшись "чужаков". Уро прятался за женщинами, чтобы не отвечать на мой пронзительный взгляд. А неприязнь к нему я тогда скрыть не смог. Как мог он оставить Утаре одну?! Ко мне подошел Туро и, взяв за руку, спросил:

– Утаре вернулась?

– Нет, - ответил я и, подавив гнев, разрывающий грудь, спросил - Что случилось?

Вчера, позавчера и завтра горцы не знали. Они говорили, когда речь шла о вчера - было светло или темно и - будет светло, когда подразумевали - завтра. Туро поведал, как сумел о том, что вчера ближе к вечеру Утаре вернулась в поселок без добычи и взволнованная. Она собрала горцев и рассказала, что в лесу видела много чужаков. Собрав ценное имущество, горцы отогнали в степь стадо, а Утаре с волчицей вернулась в лес. Племя переночевало в степи, греясь теплом от животных, а увидев над поселком дымы, горцы решили вернуться.