– Тише! Меня изгнали...

– Лоло идем!
– прошептала Тиба и, подхватив корзину, свободной рукой подтолкнула меня в спину к поселку.

Вторую корзину взяла Тина и мы, молча, пошли. Река залила балку, и узкая тропа вела нас в метре от поверхности темного озера. Я шел с опаской. Не очень-то хотелось поскользнуться и оказаться в ледяной воде. Тиба то и дело подталкивала меня, посмеиваясь над моей неуклюжестью.

Вскоре тропа стала шире, и я увидел костер и мужчин племени у него. Той, Лим, Лют и Тошо - наши и Норх с Брехом из "лосей". Они заметили нас и побежали навстречу. Представив, как сейчас станет шумно, я остановился и вытянул руки, рассчитывая, что они поймут. Не поняли, но Тина, поставив корзинку, метнулась к ним и остановила Тоя. За вожаком остановились и другие, судя по удивлению на их лицах, они так и не смогли понять причины в происходящем. А я был рад. Даже когда ребра затрещали от их объятий...

***

Меня накормили лепешками. Пока я рассказывал соплеменникам о своей жизни в изгнании, показывал металлические орудия труда, Лило, тут же у костра, перетерла каменным терочником зерна в муку и, замесив тесто, вылила мучную кашицу на разогретый камень. Запахло хлебом! Я, уже позабыл, каким на вкус был хлеб в моей прошлой жизни, но вкус этой лепешки мне показался совершенным. Ел бы и ел...

Ребенка моей детской подруги, пока та готовила для меня, держала на руках Тиба. Малыш, замотанный в заячьи шкуры, спал. Мне хотелось расспросить Лило о ее жизни и ребенке, но мужчины племени уже успели оценить бронзовые топоры и ножи и бурно выражали свой восторг. Стало немного шумно...

Пришлось приступить к вручению подарков. Тою, Лиму и Люту я подарил и топоры и ножи. Другим мужчинам - только ножи. Получив подарки, они как-то сразу притихли. Кое-кто отошел от костра, наверное, чтобы никто не помешал радоваться...

Наступил черед женщин. Их радовать было приятнее. Бронзовых и медных проколок и иголок хватило на всех. И как-то не создавая очереди, им всем удалось обнять меня.

Потом, я рассказывал, как ходил в горы и как плавил бронзу. Как мог, объяснял, что такое - литейная форма... Женщинам стало скучно, и они разошлись по своим делам. Мужчины, напротив, внимали. Хоть мне и показалось, что понимают на самом деле они немного из сказанного.

Я достал сверток с мотыжками, развернул и передал одну Тою.

– Это мотыга. Надевается на палку вместо рогов животных, чтобы рыхлить землю. Как думаешь, Люди поменяют свое зерно на это изделие?

Той вертел в пальцах мотыжку и сопел. Потом, прищурив глаз, спросил:

– Ты поэтому вернулся? Хочешь забрать зерно и уйти?

Я не собирался сегодня начинать этот разговор. Но подумал: "Раз уж так все благоприятно складывается, почему бы не рассказать о своих планах прямо сейчас?.." Тем более, что мужчины у костра умолкли. Мой ответ интересовал их всех.

– Я вернулся, чтобы мы вместе ушли! Там, где я поселился, Рыбам будет лучше!

– Тут у нас есть все, только тебя не хватает...
– Той задумался. Я молчал и вскоре вожак снова заговорил, - Почему ты решил, что мы пойдем с тобой?

По правде, Той меня удивил. Что-то изменилось в вожаке за год. Раньше он вряд ли задал бы такой вопрос, потому, что мыслил иначе и никогда по своей инициативе не искал аргументов, пытаясь найти решение. Наверное, Тоя изменило общение с людьми из племени земледельцев. Прошла зима, а у соплеменников есть зерно, которое они могли получить только от Людей, а те выраженным альтруизмом во времена моего шаманского прошлого удивить не смогли. Определенно Тою приходилось думать чаще...

И все же вопрос он задал правильный. Я сам его себе задавал не раз. Поэтому ответил Тою сразу:

– Только там я смог сделать топор, что подарил тебе и эти мотыжки, которые, я надеюсь, ты сможешь выменять у Людей на зерно. Там с нами живут козы, почти, как мои волки. Они дают молоко, мясо и шкуры. Еще там есть поле, которое я собираюсь засеять. Мы засеем вместе! Конечно, мы сможем там жить лучше и будем делать все для этого вместе!

Получилось у меня не так убедительно, как мысленно, когда представлял себе этот разговор с ним, но Тою понравилось то, что он услышал. Естественно, после того, как он согласился увести племя на новое место, возник вопрос, как унести все нажитое с собой? Я предложил начать делать лодки. Мужчинам идея плыть, а не идти пешком, пришлась по душе. Лют тут же засобирался в лес, а с ним вызвались пойти Норх и Брех. Я не удивился: они ведь тоже неплохо умели работать с деревом. Нашлись дела и у других мужчин. У костра остался только Той. Он, указав на сверток с мотыжками, снова меня удивил:

– Люди спросят меня, где я это взял? Что смогу им ответить?

Жаль, что разглагольствовать о коммерческой тайне не имело смысла, но была у меня другая отмазка, в те времена - безотказная.

– Ты покажи им инструмент и попроси за каждую мотыгу по той мере зерна, что они отдают с женщиной, когда она уходит к мужчине. Спросят, откуда? Скажи, что духи не разрешают тебе отвечать.

Той, наверное, пока меня не было, успел позабыть о запретах небожителей. Он посмотрел на меня с недоверием, потом улыбнулся и погрозил пальцем. Спустя мгновение лицо его омрачилось. Не иначе, как вспомнил он все мои предыдущие разводы. Определенно вожак Рыб поумнел. От таких мыслей я заерзал на бревнышке, но обошлось.

– Скажу...
– пробурчал Той и прихватив сверток, направился к земледельцам.

Я не рассчитывал, что меняться он пойдет сегодня, но останавливать его не стал. Смотрел на широкую спину вожака, холмы, окутанные дымом (то земледельцы разводили на своем поле костры), скучное, хмурое небо и от того, что вернулся, переживал радость и одновременно почему-то тяжесть на сердце...

***

Вечер гнал по небу черные как ночь тучи и подметал потемневшую от влаги равнину, спотыкался о холмы и свистел, скатываясь в балку. Косой дождь хлестал струями раскисшую землю, взъерошенный ивняк и бурлящую желтую воду разлившейся паводком реки. Мой вечер проходил в одиночестве, раздумьях и дремоте под убаюкивающую дробь дождя. И не беда, что вода течет через бесчисленные дыры в крыше, а ветер дует через прохудившиеся стены - словом, обе эти стихии бесцеремонно встречаются у меня на спине. Я не в обиде на соплеменников. Нет, конечно... В моем жилище почти год никто не жил, а то, что никто не предложил мне разделить с ним место под своей крышей, так это от привычки: шаман спит сам.