– Кэрис?

– Что, Озрик?

– Ситуационный анализ показывает, что ваши баллоны с воздухом неполные.

– Мы находимся вне корабля уже достаточно долго.

– Количество оставшегося воздуха, а также использованный кислород не совпадают с общей емкостью.

– Что ты имеешь в виду? Говори по-европейски, Озрик. Пожалуйста.

– Ваши баллоны с воздухом были не полностью заполнены.

– Что?

– Кроме того, ситуационный анализ показывает, что в них есть утечка.

– Что? – От удивления она забывает, что Озрик не может слышать, и тут же быстро печатает: – Что?

– У вас обоих повреждены баллоны с кислородом, Кэрис.

– Сколько воздуха у нас осталось?

– Кэри? – произносит Макс.

– Вычисляю…

– Поторопись, Озрик.

– Боюсь, у вас осталось воздуха только на девяносто минут, Кэрис.

– Кэри. Что случилось? – Макс сжимает ее плечи, но ее это не успокаивает. – Что сказал Озрик?

– Извините, что назвал вас «Кэрис», Кэрис.

– Девяносто минут, – произносит она, глубоко и тяжело вдыхая. – У нас хватит воздуха лишь на девяносто минут.

Он ошеломленно отшатывается назад.

– Не может быть. Этого не может быть. У нас как минимум четыре или пять часов. Мы…

– Мы умрем, Макс. И очень скоро. – Она сдерживает слезы, пока он судорожно подыскивает правильные слова.

– Нам нужно немедленно вернуться на корабль, – наконец говорит Макс. – Но первым делом ты должна прекратить панику. Так ты быстрее расходуешь воздух.

– Наш воздух вытекает. Он подскакивает:

– В самом деле? Сейчас?

– Прямо сейчас. Озрик говорит, в баллонах утечка.

– В обоих? – спрашивает он.

– В обоих.

– Черт. – На этот раз ругается уже Макс. – Нам лучше немедленно это исправить. – Он смотрит на Кэрис, оценивая степень ее паники. – Давай я попробую найти место утечки, покаты задержишь дыхание, хорошо?

– Нет, все в порядке, – отвечает она, в то время как сердце гремит у нее в груди. – Я сама это сделаю. – Кэрис ослабляет фал, связывающий их между собой, и они отплывают друг от друга, почти как в балете. – Прими положение, будто пытаешься сделать ангела на снегу, – говорит она, держа его за запястье и ногу. Единственный слой ткани, покрывающий его кожу, формирует герметичную, устойчивую поверхность, защищающую его от космического вакуума, словно гидрокостюм, скрещенный с броней, но совершенно податливый для человеческого движения, мягкий на ощупь. – Не отпускай мою руку.

Макс вытягивает руки и ноги, паря на уровне ее талии. Все еще держа его за руку, Кэрис наклоняется так, чтобы видеть его скафандр. Это совсем не легко сделать, ведь они не стоят на месте – непрерывно двигаясь, падают в темноту, в нечто, напоминающее чертову прорву за пределами Земли.

Она пробегает рукой и глазами по его металлически-серебряному скафандру. Каждая секция отделена гладкими, словно отлитыми выточками, голубые надписи сбоку – единственная полоска цвета. Кэрис ищет по всему периметру, пока не замечает повреждение на самом дне: небольшое облачко из вытекающих молекул воздуха, практически незаметное для глаза, если бы она не искала его так отчаянно и если бы молекулы не плыли к своей новообретенной свободе от гравитации.

– Нашла. – Она вытаскивает ленту из кармана на колене, всегда доступный набор заплаток, и разглаживает ее на канистре, проверяя, чтобы воздух не просачивался по краям.

– Готово? – спрашивает Макс.

– Озрик, – двигает пальцами Кэрис, – это исправило утечку!

Голубой текст появляется на стекле ее шлема, сопровождаясь отчасти успокаивающим звуком оповещения.

– Подтверждаю, Кэрис.

– Готово. – Она кивает Максу, тяжело выдыхая.

– Тогда нам лучше заняться и твоим. Кэрис колеблется.

– Этого не должно было произойти – нам даже не следовало быть здесь.

– Давай, Кэри.

– У нас осталось только девяносто минут воздуха.

Наконец с его уст срывается всхлип, короткая вспышка, заглушающая уравновешенные слова, ореол его вынужденного спокойствия. Макс отстраняется от противостояния, стресса, от ее трудно сдерживаемых эмоций – вот что он делает. А через минуту шутит:

– Что ж, не знаю, как ты, но я оставлю на Майндшер [4] очень плохой отзыв о космических путешествиях.