Я слышу, как гремит металлический засов, окончательно отделяя нас друг от друга.

Горячие слезы жгут глаза, я подлетаю к двери, все еще не веря, что все так глупо произошло. Я бью кулаками, разбивая их в кровь, но боли почти не замечаю. Она маячит где-то на периферии измученного сознания, не удостоенная вниманием. Они никогда нас не отпустят, ни его, ни меня. Глупо было надеяться найти в Городе оплот здравомыслящих людей.

"Вдруг, война" стала моей реальностью. Война не с заразой, война с людьми. Озлобленными и жестокими последними представителями нашего вида. Мне было за них стыдно. Миллионы достойных людей погибли в первые дни чумы А-2, почему им нельзя было выжить? Почему тот, кто сидит наверху и наблюдает за всем, решил поиграть по грязным правилам? Выживают лишь ублюдки и убийцы.

– Что вы с ним будете делать?
– кричу я сквозь решетку, они еще должны меня услышать.
– Эй, вернитесь! Что вы будете с ним делать!

Теперь, когда мне в шею не упирается винтовка, я чувствовала себя смелее. Патрульных я бы отнесла и к ублюдкам, и к убийцам. Если представится возможность, я их убью. Всех до одного. Я не жду, что они мне ответят, злость выкрикивает все это за меня. Вдруг я слышу по шагам, что кто-то возвращается.

Они вернут Алекса? Заберут меня? Или просто изобьют, чтобы не кричала и не мешала работать?

– Ребекка, -от того, как он произносит мое имя, у меня холодеет спина. Этот голос отравил мое прошлое, а теперь и настоящее.

Именно он велел мне молчать, затыкая рот носком, когда приходил домой.

Именно он испортил мою детскую психику.

Именно он лишил меня девственности.

Мой брат.

Я делаю резкий вздох и шаг назад от двери, словно он сможет убить меня через нее.

– Стиви...-его имя ножом режет мне горло.
– Я думала, ты умер.

Я не представляю, волей каких судеб он оказался здесь. Я складываю руки на груди в замок, пытаясь взять себя в руки. Меня трясет, как осенний лист на холодном ветру.

Это нереально. Его должна была поглотить А-2. Просто обязана.

Еще один выживший ублюдок.

События того дня, когда я зашла домой и увидела мертвую маму, за секунду проносятся в моей голове. Я тогда его так и не встретила, когда убегала из дома, понадеявшись, что он умер, мучимый последней стадией болезни. Я радовалась, когда представляла, как чернеет его кровь и глаза. Но он жив. Он забрал у меня Алекса.

Сердце глубоко бухает внутри, разрывая в клочья грудную клетку, холодеют ладони и на лбу выступают капельки пота.

Будь проклят этот мир! Сильная жгучая ненависть заполняла каждую мою клетку, но мне приходилось сдерживаться, чтобы выяснить хоть какую-то информацию. Психовать будем потом. Мне стоило огромных усилий не разбить голову об дверь от нахлынувшего чувства отчаяния. Все так неправильно, словно по написанному сценарию глупого фильма ужасов, а я какая-то дешевая актриса со ставкой в сорок центов за день съемок.

– Привет, сестренка. Как дела?
– его голос отравлял мне душу.

– Стиви, - я набрала побольше воздуха, пытаясь унять дрожь в руках.
– Ответь, что с ним сделают?

Мой брат молчит. Размышляет, что сказать? Его забавляет моя боль? Она, наверное, его всегда забавляла.

– Нас же не отпустят, верно?
– если они взяли на службу такого гнилого человека, как мой брат, то это плохая контора.

– Ты как думаешь? Нет, конечно.

– Тогда зачем мы вам нужны? Чтобы унижать и избивать?

Нелогично. Зачем держать два дополнительных голодных рта? Если бы из нас хотели сделать рабочую силу для Города, то вряд ли бы стали избивать до полусмерти. Даже если нам не "найдут места в обществе согласна тестам и анализам", а просто превратят в рабов, заставляя голыми руками добывать породу в шахте, то побитые рабы - слабая рабочая сила.

К тому же, мы не ели и не пили последние сутки, я уже чувствую, как рот пересыхает словно пустыня.

– Скажи, Стиви, - я запинаюсь, прикусываю губу.
– Пожалуйста.

– Понимаешь, пупсик, - меня чуть не вывернуло наизнанку.
– Тут все элементарно. Город надо держать в страхе и восхищении, иначе он погибнет в беспорядке и хаосе. Сама видела, что происходит в других городах, где нет сильной руки закона. В последнее время начались легкие недовольства среди жителей.

Я молчала, Стиви продолжал.

– Если позволить людям самим вершить свою судьбу, то скоро от мира ничего не останется. Совсем ничего.

– Кто же воплощает эту сильную руку закона? Кто является вершителями судеб?

– Правительство.

– Самозванцы, - резко обрываю я.

– Называй их как хочешь. Алекс станет наглядным примером того, как правительство благосклонно к своим подопечным.

Пот ледяными струйками стекал по позвоночнику. Я сползла по двери на пол и закрыла глаза, не в силах больше держать в миг стократно потяжелевшее тело.