Любопытство Эстеллы нагло объявило, что хочет быть удовлетворено сию же секунду, поэтому она на цыпочках подкралась к парочке и притаилась за колонной, мечтая стать мухой. Если Мисолина увидит, что она подслушивает, не миновать скандала.

— Оставь меня в покое! — пищала Мисолина тонким голоском. — Я тебе сказала, что ничего уже не поделаешь.

— Я бы мог тебе помочь, Мисолина, доверься мне, — уговаривал Диего. — Я знаю, что должен был раньше что-то сделать, но я не смог противостоять родителям. Они хотят чтобы я женился на Кларибель.

— Ну так женись! — выплюнула Мисолина.

— Мы могли бы сбежать.

— Сбежать? Ты хочешь, чтобы я сбежала с тобой, с сыном вонючего докторишки? Фи, какая гадость! Несмотря ни на что, я теперь графиня.

— Но я тебя люблю!

— А я тебя нет! — жёстко заявила Мисолина. — Да и где была вся твоя любовь, когда ты позволил им выдать меня за этого извращенца?

— Но я хочу помочь, я хочу избавить тебя от него.

— Как? Убить его? Убей, я разрешаю! Сам он всё равно не сдохнет, он всех переживёт. Только прикидывается развалиной. Мне повезло, что он уехал в Рио Негро, я хотя бы могу нормально попрощаться с моей любимой тётушкой. О, Хорхелина такая же несчастная, как и я, ей тоже все желали смерти, хотели угробить и добили-таки.

— Но тебе никто не желает смерти, Мисолина, не говори так!

— Желают, и ещё как! Ты просто ничего не знаешь. Ты глупец! Но Хорхелина раскрыла мне на глаза на всё, что происходит в этом доме. Она умирала у меня на руках и перед смертью рассказала очень многое, всё, что знала сама. О, я теперь другая, я изменилась за эти дни. Если когда-нибудь я выберусь из того дома, если тот дегенерат всё-таки сдохнет раньше меня, я сюда вернусь и устрою всем тут сладкую жизнь. Они ещё будут пощады просить! О, боже, уже выносят гроб! Я должна быть там, — и Мисолина убежала, поднимая ветер юбками.

Диего остался один, а Эстелла вжалась в колонну, надеясь раствориться на её фоне. К счастью, её никто не заметил.

На похоронах Эстелла вела себя отстранёно и даже как следует не прощалась с Хорхелиной. Тупо стояла и смотрела, как её отпевают, потом зарывают в землю и говорят лживые слова об её идеальности. Искренне плакала только Мисолина, бросая красные розы на крышку гроба. Эстелла и не знала, что сестрица так сильно была привязана к Хорхелине.

Но сама Эстелла чувствовала себя превосходно, несмотря на мрачность обстановки. Разговор с дядей Ламберто внушил ей надежду на то, что она сумеет отделаться от Маурисио законным способом. Пока что дядя велел ничего не предпринимать: не убегать из дома, не драться и не скандалить с Маурисио, а вести себя прилежно. И хотя Эстелла надеялась сегодня же смыться от супруга и его сестрицы, добежать до «Маски» и этим же вечером вместе с Данте покинуть город, но одумалась, решив, что дядя прав, — такими выходками она лишь усугубит ситуацию. Надо прикинуться овечкой и ждать. Она должна выйти победительницей из этой войны, и чтобы Маурисио не смог обвинить её в аморальности.

Последние горсти земли упали на могилу Хорхелины — их бросил Эстебан. Хоть он и старался не выглядеть весёлым вдовцом, Эстелла прочла в его глазах ликование. То же самое она видела и в глазах Либертад, когда встретила её у входа в дом. Ну наконец-то эти двое будут счастливы! Правда, вопрос о том, кто же сжалился над ними — судьба или чья-то рука, убравшая помеху в виде Хорхелины, пока оставался открытым.

====== Глава 5. Два носа в чужих делах ======

Хоть Маурисио пас Эстеллу даже на похоронах, чудом ей удалось от него отвязаться. Помогла ей в этом Амарилис, намеренно или случайно — неизвестно. Она отвлекла Маурисио, прямо на кладбище затеяв в ним спор по поводу незавидного положения женщин в мужском мире. И Эстелла под шумок смылась. Первой её мыслью было идти в «Маску», но, вспомнив слова дяди Ламберто, она одумалась. Даже если они с Данте убегут, Маурисио всё равно их найдёт. Да она и Данте может крепко подставить. Вдруг Маурисио вздумает с ним расквитаться? Нет, она не может подводить Данте под удар, но он должен знать, где она и что с ней.

Эстелла бегом добежала до особняка. Ей повезло — первой, кого она встретила, была Либертад. Горничная мела садовую дорожку метлой, скрученной из стеблей джута [1] и напевала песенку.

— Либертад! — окликнула её Эстелла.

— Ой, сеньорита, то есть сеньора Эстелла, это вы? А чего похороны уже того, закончились?

— Ну в общем да, но я пораньше оттуда сбежала. У меня к тебе дело, Либертад. Ты можешь отнести письмо одному человеку?

— Какому человеку? — Либертад подбоченилась, опершись рукой о метлу.

— Ну... ты его знаешь, — понизила голос Эстелла. — Это Данте.

— Как Данте? — глаза Либертад расширились, став размером со сливы. — Что, тот самый? Он же помер!

— Нет, не умер. Он жив, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Его ж расстреляли на площади.

— Его только ранили, он остался жив, — с улыбкой сообщила Эстелла.

Либертад перекрестилась.

— Обалдеть! Вот это да! Это ж верный знак.

— Какой знак?

— Ну, знак того, что он не виноват. Говорят, когда человек выживает при казни, то невиновный он и ходит под Господом. Ну как бы Господь его охраняет, или он святой.

— Для меня Данте и вправду святой, — не стала спорить Эстелла. — Так ты можешь отнести ему весточку? Дело в том, что Маурисио силком меня увёз. Данте не знает, где я и что со мной.

— Ну, — Либертад почесала переносицу, — я б сходила, да не могу. Опосля этих похорон дел тьма. В доме кавардак, будто индейцы тута побывали, а скоро уж хозяева вернутся. Сеньора Роксана и так меня не жалует. К тому ж мадам Берта дома. Она ж на похороны-то не ходила, сказала, что у ней никто не помер, надела яркое платье и вовсю кокетничает с этим странным типом, там, в гостиной. Ежели я пойду куды-то, она начнёт меня спрашивать чего да как. А вы ж сами знаете, она вашего Данте недолюбливает, причём крепко так. Не надобно ей знать, что он живой, да и вообще, чем меньше народу это знает, тем лучше.