— Такого, что Данте невиновен! — Эстелла чуть ли зубами не скрипнула, услышав нелестные отзывы о Данте из уст Маурисио. Она не выносила, когда про него кто-то плохо говорил. Никто не знает Данте так, как она. Никто не чувствует его так, как она. Поэтому никто не вправе в чём-либо обвинять его и делать выводы на основании домыслов. — Разве вы не знаете, маркиз, что когда приговорённый к смерти во время казни остается жив — это подтверждение его невиновности? Господь не хочет забирать к себе невиновного, и с такого человека должны снять все обвинения.

— О, может его ещё канонизируют в святые? — съязвил Маурисио.

— Я бы не возражала. Кстати, а откуда вы знаете о Данте?

— Ох, это всё моя сестра! Матильде — завсегдатай четвергов сеньоры Беренисе. Знаете, супруга доктора Дельгадо каждый четверг устраивает обеды? В её салоне собираются все местные кумушки. В связи с чем, Матильде весьма и весьма наслышана о вашем скандальном поведении. Все дамы салона сеньоры Дельгадо вас обсуждали и осуждали. Весь город видел, как вы оплакивали того мерзавца на центральной площади. Только я один, как идиот, ничего не знал. Думал, что женюсь на порядочной, чистой девушке, а женился на потаскухе!

— Вы можете говорить что угодно. Меня ваши оскорбления никак не колышут. Я сама знаю, что я приличная женщина, и мне этого достаточно, — Эстелла разглядывала золотой маникюрный набор, стоящий на комоде. Чего тут только не было! И ножнички всевозможных форм и размеров, и щипчики, и специальные камушки для полировки ногтей, и резные палочки, лопаточки, щёточки, и баночки с припарками и притирками, чтобы женские пальчики стали мягкие, как пан-бархат. Всё это было сложено в квадратную шкатулку, покрытую позолотой и с углублением для каждого предмета.

— Да ну? По-вашему, я совсем дурак? — Маурисио зверски оскалился. — Вы считаете, что во время нашей первой брачной ночи я не понял, что вы уже испорчены?

— Да мне всё равно что вы там поняли! Данте был моим мужем. Законным. И до сих пор им и остаётся. Наш с вами брак состряпала моя мать, с неё и спрос. Она знала, что я уже замужем, но наплевала на это.

Маурисио плюхнулся в кресло. На некоторое время наступила тишина.

— Хорошо, полагаю, наш разговор на этом окончен. Я подумаю обо всём на досуге и решу, что с вами делать, Эсте,— сказал он наконец.

— Не смейте меня так называть! — язык Эстеллы выкрикнул это прежде, чем мозг его затормозил.

— ЧТО?

— Не смейте меня называть «Эсте»!

— Почему?

— Не смейте и всё!

— Ну хорошо. Я не знал, что вам это не нравится.

— Это не ваше дело, что мне нравится, а что нет! — огрызнулась Эстелла. — Кстати, а вы не желаете передо мной извиниться?

— Извиниться? С чего вдруг?

— С того! Поглядите что у меня на лице. Это следы от ваших лап. Вы меня избили!

— Вы это заслужили, дорогая, не находите? Вы от меня сбежали в первую же ночь после свадьбы. Вы мне изменили.

— Я была со своим мужем! И если я кому и изменила, то ему с вами, но никак не наоборот.

— Ваш муж я!

— Имейте ввиду, маркиз, нам это дело лучше решить миром, — выплюнула Эстелла, потеряв терпение от его ослиного упрямства.

— Вы мне угрожаете?

— Всё возможно. Мой дядя Ламберто и дедушка Лусиано — члены Законодательного Совета при вице-короле. Они знают законы, как свои пять пальцев. Если вы будете настаивать на продолжении нашего супружества, я обращусь к ним. Мы найдём адвоката и нас с вами разведут. Только это будет публичный скандал. К тому же, я всему городу расскажу, что вы меня бьёте. В ваших же интересах этот вопрос решить полюбовно, маркиз.

Маурисио побледнел.

— Вы просто невоспитанная, высокомерная нахалка, которая считает себя пупом земли! Вы полагаете, что вправе плевать на людей, которые вас любят? И всё ради чего? Ради кого? Ради грязного пастуха!

— Вон отсюда, или я вас ударю! — крикнула Эстелла в ярости. — Выйдете вон!

— Это мой дом вообще-то.

— Но в этой комнате живу я! Вы меня тут заперли, как пленницу. Хорошо, пусть так, пусть я в тюрьме под вашим надзором, но будьте любезны покинуть мою камеру, пока я вас не стукнула.

— Какая вы наглая, это просто уму непостижимо! Однажды я оторву вам язык, — пообещал Маурисио.

Он уже собрался уходить, но его опередил стук в дверь. Маурисио широким жестом распахнул её. На пороге стояла Чола.

— Что вам нужно? — грубо спросил он.

— Простите, сеньор, но дело в том, что тут принесли письмо, — затараторила метиска. — Письмо для сеньоры Эстеллы.

У Эстеллы ёкнуло сердце, и в голову пришла безумная мысль: вдруг это Данте написал ей письмо? Может, он каким-то образом узнал, что её держат в этом доме, и решил вызволить?