Антон не удивился.

– Я видел листовки. Игни мог бы попробовать что-нибудь выяснить. Он так сказал.

– Но? – произнесла Ника и добавила в ответ на его вопросительный взгляд: – Есть ведь какое-то «но», верно?

– Вообще-то да. Одно его условие. Не уверен, что ты согласишься…

Ника сама не заметила, в какой именно момент перестала мысленно хмыкать в ответ на эти «он» и «у него». Привыкла, наверное. А может, острое желание помочь Ксюше сделало неважным все остальное. Правда, насчет помощи тоже еще бабушка надвое сказала. Но это все равно лучше, чем просто сидеть и ждать новостей от полиции и волонтеров.

– Какое именно условие?

– Он хочет, чтобы ты поехала с ним, – ответил Антон неохотно.

– Я? С ним? – не ожидая такое услышать, Ника опешила. – Но куда? Зачем?

– Так и думал, что откажешься… – проговорил он, хотя она пока что, вроде, не отказалась. – Этого он не уточнил. Но я догадываюсь. Игни собирается найти… э-э… свидетелей.

– Свидетелей не было, – твердо сказала Ника. Она знала это точно. Все знали.

Никто ничего не видел.

– Они есть, – настаивал Князев. – Просто не совсем обычные. И они не станут говорить с Игни. Зато с тобой, возможно, да.

– Пф-ф, – выдохнула Ника сквозь зубы. Вот и как к такому относиться? – В принципе, я не против, чтобы куда-то поехать и с кем-то там пообщаться. Если это действительно поможет Ксюше.

– Ника, я и сам толком не знаю… Но ничего другого предложить не могу.

Она собиралась еще раз заверить Антона в окончательности своего решения, однако сделать это помешал хлопок двери. Вернувшаяся Шанна радостно потрясала пакетом с продуктами, горя желанием немедленно устроить пир.

От приглашения присоединиться Ника отказалась.

– Город совсем не изменился, – делилась за ужином мама. Из Черневского Труда она вернулась около полуночи. Ника поела раньше и теперь просто сидела рядом, чтобы маме не было скучно. Люстру включать не стали – довольствовались светом вытяжки над плитой и фонарей с улицы. – А помнишь Танечку Казакову, подружку твою по садику? Я ее на вокзале встретила. Она в Германии учится, как раз приехала родителей навестить. Из такой глубинки – а смогла, пробилась. И все-то у нее, знаешь, продумано. До самой пенсии распланировала. Вот выучусь, говорит, теть Гель, работать буду, деньги откладывать, потом замуж выйду за немца… А в Труд возвращаться не собирается.

Никакую Таню Казакову Ника, конечно, не помнила. Но мама так увлеченно о ней рассказывала, что уточнять не хотелось. Перечислив многочисленные Танечкины достоинства, вспомнила наконец о более важном:

– А что насчет Ксюши? Есть новости? Ох, беда-то какая… Надо ее родителям позвонить. Сейчас уже, наверное, поздно…

Ника не успела ответить. В дверь постучали. Именно постучали – звонок давным-давно не работал.

Мать взглянула на дочь:

– Ты кого-то ждешь?

– Н-нет…

Ангелина Власовна пошла открывать. Ника осталась за столом и прислушивалась к разговору в прихожей.

– Здравствуй. К Вере? – спросила мама, как показалось Нике, напряженно. Еще и назвала ее этим дурацким именем. Сколько раз из-за этого ссорились.

– К вам. Покажите мне те места, где пропали девушки, – ответил пришедший.

Узнала голос. Еще бы не узнать.

– Ты и сам можешь выяснить, – не то вопрос, не то утверждение.

– Но не так быстро.

– Ну, проходи… – предложила мама. – Игни, верно ведь?

Игни. Ника почувствовала холод в груди. Она согласилась искать свидетелей похищения вместе с ним, но не думала, что это случится так скоро. Да еще ночью.

С Игни… Или Антоном. Хотя, вообще-то, какая разница?

А потом он зашел в кухню, и она сама себе ответила.

Похож. Даже очень. Но не точная копия.

Вообще, если не присматриваться – а Ника мгновенно отвернулась, – то можно спутать. Или в темноте, как тогда, на кладбище. Но если всмотреться (этим она занялась уже потом, когда убедилась, что он на нее не смотрит), то и волосы другие, и нос, и линия скул.

Похожи в целом, но разные в частности. Бывает же…

А высокий какой – можно сказать, высоченный. Наверняка на целую голову выше нее. Хотя, Антон, наверное, такого же роста, но в случае с Игни эта разница воспринималась иначе. Более ощутимо.

Теоретически Ника знала, что люди, страдающие раздвоением личности, способны перевоплощаться до неузнаваемости. И дело вовсе не в том, чтобы сменить старые джинсы на черные кожаные брюки, а пуховик – на байкерскую куртку с заклепками.

Даже не в умении управлять мотоциклом только по ночам.