* * *

– ...упустил.
– Болван! Ты ничего не может толком сделать!
– Я нагнал их в переулке, там тупик есть. Они были практически у меня в руках.
– И что на этот раз тебе помешало исполнить приказ?!
– Они там были не одни. С ними был мертвец. Ну то есть он не с ними был... в общем, он тоже был там. Живой. Он укусил меня.
– Мертвец?!
– Да. Самый что ни на есть настоящий. Стоял как вы сейчас передо мной. Напал на меня. Моя рука...
– Дай взглянуть. Х-м... Интересно... И вправду укус. Глубокий. Хм-м... отчетливо видны отпечатки резцов, первого и второго премоляров, частично моляры. Даже кусочек эмали остался. Отпечатки и вправду человеческих челюстей.
– Ай! Больно! Пустите!
– Какие глубокие раны! Замечательно!
– Чего же тут замечательного?
– Хорошо он вас цапнул. Целый кусок выдрал. Обычному человеку такое за один раз не сделать. Видишь - вот здесь? Мышцы коренными зубами прокусаны. А ведь эти зубы у обычных людей предназначены только для жевания, для перетирания пищи, а не для того чтобы рвать её. Какая сила! Мощь! Поистине великолепно! Ты как себя чувствуешь?
– Знобит немного.
– Отлично. Проследим, что будет дальше.
– Но...
– А теперь ступай. Задание моё ты так и не выполнил.
– Так ведь...
– Пошёл вон! Исполни что велено! А потом и говорить будем.

* * *

...Они рвались внутрь, трое разлагающихся покойника, клацали зубами, пытались дотянуться до запертой в клетке добычи, словно дикие собаки, вдруг почуявшие запах крови и свежего мяса. Прутья решетки жалобно скрипели, но героически держали оборону. Анита прижалась к стене, лихорадочно думая, что делать дальше. Сердце выскакивало из груди, но она запретила себе бояться. Нет времени. Страх ничего не решит, только поможет этим тварям быстрее схватить тебя. Думай, Анита, думай! Но когда в голове вместо плана сформировалась осознание того, что предпринять ничего не получиться, паника пронзила душу. Мгновенно взмокшие ладони вцепились в кирпичную кладку, глаза заворожено уставились на мертвецов. Все тело будто парализовало. «Если я умру, тоже стану одной из них?
– пронеслась мысль в голове.
– Буду есть человеческое мясо? Я разу не пробовала человеческого мяса. И не хочу пробовать! Боже, как страшно!». Кошачьими коготками паника прогрызала путь в сердце. Анита почувствовала, уже во второй раз, как дикий страх затмевает разум, еще мгновение и она просто провалится в серую пустоту обморока. «Лучше быть в обмороке, когда они доберутся сюда. Не хочу видеть этого! Не хочу умирать и чувствовать это!». Однако ощущение безысходности недолго овладевало ей, что-то щёлкнуло в голове, переломилось, бесповоротно, навеки, осыпалось в небытие, в теле вскипела ярость, звериная, первобытная. Туман обморока рассеялся, оставив после себя кристально чистоту и ясность. Холод обморозил виски, в нос ударил терпкий запах азарта. В щёки прилила кровь. Анита огляделась. Губы её сжались в тонкую едва заметную черту, глаза сощурились. Умирать? Да что же это она, просто так возьмет и отдастся на съедение этим монстрам?! Обойдутся! Если уж и суждено умереть здесь, то не такой легкой ценой! Пусть попробуют взять её! Зубы пообломают! Она ухватилась за деревянную перекладину кровати, и начала с неистовой злобой отдирать её. Сухой треск был мольбой о пощаде, и это ещё больше разозлило Аниту. Звать на помощь бессмысленно - никто все равно не услышит. Надо спасти себя саму. Иного пути нет. Точка. Седьмой рывок отделил перекладину от лежака. Первая победа. Ярость, смешанная с ликованием, хмелем ударила в голову. Анита оскалилась, зарычала, обхватила доску двумя руками и рванула в бой. Первым по рукам получил Фрэнк. Разглядеть в мёртвом лице какие-то чувства было сложно, но Анита готова была поклясться, что там промелькнуло удивление. Она дала отпор. За всю жизнь покорная, во всём потакающая мужу сейчас била его куском кровати. Безумная львица, потерявшая надежду на спасение, а вместе с ней и страх смерти, который держал взаперти смелость и отчаяние. И теперь, высвободив всё это, словно запустив ком с горы, она превратилась в лавину, огромную трубно ревущую, неудержимую. Ещё взмах и удар. Об решетку звякнули чьи-то костяшки пальцев. Почувствовав, что добычу просто так им не заполучить мертвецы отступили.
– Идите сюда, бесы! Я вам руки обломаю! Те к её советам не прислушались, боязливо толклись в метре от решетки. Хотя, боялись ли они? Просто ждали, когда жертва устанет, чтобы потом с утроенной силой вновь начать атаковать.
– Ждите, ждите, твари! Я тоже подожду! У меня куча времени!
– Анита угрожающе стукнула по прутьям решетки.
– Ну, что, мальчики, выкусили? Вдруг озорство овладело ею. Она глянула на толпившихся в нерешительности мертвецов и рассмеялась. Подумать только! Ожившие мертвецы! Вот ведь расскажи кому - не поверят. Сочтут за сумасшедшую. А может, она уже сошла с ума? Может, ей сниться все это? На самом деле она все еще сидит у могилы Фрэнка и ждет Амелио. Вся перепачканная в земле и... сумасшедшая? Эта мысль еще больше рассмешила Аниту. Она схватилась за живот и залилась громким истерическим смехом. Это секундное послабление сыграло свою трагическую роль. Произошедшее далее Анита даже не успела понять, так и продолжала смеяться, вдруг оказавшись в крепких объятиях мертвецов. Стремглав бросившись на прутья решетки, словно чумной пес, Фрэнк поймал кусок доски, которую продолжала держать на изготовке в руках Анита, и с неимоверной силой притянул его к себе. Мощный рывок едва не вырвал руку. Анита дёрнулась, подалась вперед, невольно сократив безопасное расстояние до нуля. Секундного замешательства хватило, чтобы этим воспользовались покойники. Чьи-то цепкие лапы изловили Аниту за подол платья, ещё одни вцепились в конечности. Она почувствовала, как чья-то холодная клешня до боли сковала руку. Аниту тут же потянули в сторону раскрытых ртов. Капкан мёртвых объятий сомкнулся.

* * *

– У вас есть револьвер?
– Корб, не в силах сдержать эмоции, схватил Дитриха за рукав и хорошенько тряхнул.
– Я не дам вам уничтожить...
– Дитрих замотал головой, попытался вырваться.
– Никто не собирается уничтожать ваш фотоаппарат, - Корб вновь глянул в злосчастное окно, в которое билась внезапно ожившая муха и за которым творились дела еще более страшные.
– Просто спрячем его в сейф. Револьвер нужен для защиты. Для нашей с вами защиты. В случае чего.
– А мёртвого разве можно убить?
– Мне, знаете ли, не доводилось раздумывать об этом, тем более пробовать. Надеюсь, что и в дальнейшем не придётся. Но с револьвером гораздо спокойнее, скажу я вам, разгуливать по улицам, кишащим всякой нечистью.
– Да, вы правы, - Дитрих ушёл в коморку, вернулся с тряпочным свёртком, в котором лежал промасленный ещё совсем новенький револьвер.
– Есть ещё две коробки патронов.
– Отлично!
– Корб примерил по весу оружие, провернул барабан. Долго и внимательно смотрел в дуло. Удовлетворенно цыкнул. Зарядил револьвер, оставшиеся патроны расфасовал по карманам. Дитрих лишь снисходительно хмыкнул. «Пижон! И не стрелял ни разу, небось!».
– Вы хоть стрелять-то умеете?
– спросил он Корба. Тот одарил Дитриха красноречивым взглядом. Сквозь зубы сказал: -Идемте. Они прильнули к двери, но замешкались, боясь её открыть.
– Зачем вы взяли стул?
– шепотом спросил Корб.
– Отбиваться им буду! Корб хотел было возразить, припомнить статуэтку Венеры работы Дорфона, теперь уже безвозвратно потерянную для человечества, которую Дитрих попытался использовать как средство обороны, но промолчал, решив, что утрата табурета моральной травмы никому не принесёт.
– На счёт три!
– Раз... два... три!.. Корб распахнул дверь и они вышли наружу.

13. Лавка древностей.

За открывшейся дверью - пустота. Но облегчения это не принесло. Мёртвая улица лишь сильней разожгла страх. Отсутствие зримого врага усугубило положение. Где-то вдали заскулила собака, потом резко захлебнулась, потонув в зловещей тишине.
– Анимортов пока нет, - прошептал Корб. Весь он прижался к стене, боясь ступить на дорогу, и похож был в этот момент на кролика, поводя своими тонкими усами.
– Нет еды, нет мертвецов, - зловеще прошептал Дитрих. Корб выпучил глаза. Шумно сглотнул. От упоминания еды зашевелились волосы на голове. Дитрих махнул рукой, и они крадучись перешли улицу. Прильнули отдышаться к какой-то захудалой лавке.
– Бросьте вы эту табуретку, Дитрих, ей-богу! Мы из-за неё не идём, а ползём как черепахи!
– зашипел Корб.
– Тяжёлый, дубовый всё-таки, - Дитрих поставил табурет на землю, присел на него, переводя дыхание.
– Не брошу! Я этим тварям головы проломлю им!
– Вот, возьмите пистолет, только оставьте стул в покое!
– Кто здесь? Застрелю!
– внезапно пролаяли за дверью. Корб застыл, Дитрих напротив, как ошпаренный отскочил в сторону.
– Мертвяки? Изрешечу!
– прохрипели за дверью. Послышалась какая-то возня, потом явственно щелкнул затвор дробовика. Дитрих испуганно посмотрел на Корба. Тот закрыл глаза, сделал глубокий вдох, медленно выдохнул. Потом, как можно спокойнее произнес: -Это Корб и Дитрих, мы жители этого города. Направляемся в полицию, - В горле внезапно пересохло, а на язык будто покрошили штукатурную пыль. Сглотнув подступивший ком, Корб добавил: -Мы не мертвецы.
– Живые мы!
– издали пискнул Дитрих. За дверью медлили с ответом. Потом что-то щёлкнуло, Корб зажмурился, ожидая выстрела. Но его не последовало. Со скрипом открылась дверь. За ней - мужчина, неопределённого возраста, скорее молодой, чем старый, с огромным чирьем на левой щеке. В руках незнакомец держал ружье, старое, потрепанное, с треснувшим деревянным прикладом. Корб неловко махнул головой в приветствии, не в силах оторвать взгляда от оружия. Мужчина посмотрел налево, направо (шейные позвонки при этом громко хрустнули, словно сухие ветки под ногами), вгляделся в горизонт, и только потом внимательно, сощурившись, изучил внезапных гостей.
– Не мертвецы говорите? Ну заходите, коли так. Живее!
– в голосе чувствовалась мерзлая сталь. Дуло берданки не позволило отказать в гостеприимстве. Они зашли, не торопясь, размерено, как полагается приглашенным гостям, осматриваясь по сторонам, пытаясь что-то разглядеть в тёмном коридоре. Не удалось. Слишком мало света, да и окна к тому же закрыты ставнями. Пахло в помещении пылью, затхлостью и мебельным лаком. В глубине кто-то не громко говорил. Шаря во мраке руками, словно слепые, Дитрих и Корб минули еще одну дверь, устроенную гораздо ниже первой. Не успев пригнуться, Дитрих стукнулся лбом, гулкий звук смешался с отборной бранью. -Стойте!
– приказал незнакомец. Они и сами поняли что пришли. Просторная комната, освещённая тремя керосиновыми лампами, была ни чем иным как торговой лавкой. Не сразу Корб понял, что здесь продают антиквариат. Потрескавшиеся дешёвые вазы, пожелтевшие от времени, наспех склеенные, соседствовали с редчайшим кухонным гарнитуром мастера Фон Бельсидора, а грошовый сувенирный набор фарфоровых слонов без зазрения совести стоял на кожаных фолиантах Марка Антония. Корб скривился, не в силах смотреть на такое кощунство.
– Так вы говорите, что идёте в полицию?
– спросил незнакомец, выныривая из тьмы и садясь в глубокое старинное кресло. Кресло находилось около грязного засаленного камина, и было неким центром комнаты. Вокруг него как круги по воде расходились ряды вещей - ближе к креслу стоял стол с курительными принадлежностями, стулья, подставка для клюки. Чуть поодаль - вешалки различных видов, занавешенное тряпками зеркало в полный рост, кресло-качалка, светильники, ловко составленные в одну пирамиду, вазы для цветов. И у самых стен - туго скрученные в цилиндры ковры. Вся комната была заставлено максимально возможно, всё тут теснилось, как в коридоре городской бесплатной больницы.
– Угу, - пробурчал Корб, отстраняясь от дула. Про себя ворчливо подумал, что неплохо было бы сначала предложить гостям присесть. Прятать оружие хозяин не спешил, положил его себе на колени словно верного кота, решившего вздремнуть.
– Полиция - это хорошо. Бог в помощь. Неловкая пауза затянулась и Корб хотел уже было сказать, что они собираются уходить, как незнакомец вздрогнул, выныривая из глубоких раздумий. Поднял со стола трубку, ловко набил её табаком, раскурил от лампы. Пыхнул в потолок едким вонючим дымом. «А табачок - дрянь!», - отметил про себя Дитрих, облизывая губы. Но сейчас не плохо бы и такой гадости курнуть, нервы успокоить. То мертвецы оживают, то нормальные люди ружьем в тебя тычут!
– Что там произошло, черт возьми?
– незнакомец указал обслюнявленным кончиком трубки на заколоченные окна. Дитрих пожал плечами. Просто ответил: -Мертвецы ожили. Незнакомец долго недоуменно смотрел на Дитриха, потом, откинувшись назад, на спинку кресла, громко рассмеялся, от чего под потолком тревожно зазвенели хрустальные люстры.
– Меня зовут Тиль. Тиль Вергхоф. Но все зовут меня просто Кузнечиком.
– Дитрих Штоф.
– Себастьян Корб. Они пожали друг другу руки. «Прыткий мужичок, - отметил Дитрих.
– И в самом деле кузнечик».
– Я тут не один, - сказал хозяин.
– Эй, выходите из укрытий, не бойтесь! Тут свои. И в тот же миг из шкафов, из полумрака углов и оббитых тенью закутков - отовсюду боязливо стали выглядывать, а потом и выходит люди. Всего Дитрих насчитал пятнадцать человек. В комнате сразу же стало неимоверно тесно, и теперь она окончательно превратилась в подобие коридора местной больницы в сезон простудных эпидемий. Каждый, перетекая сквозь заставленную мебель и вещи, занял положенное ему место, освобождая центр и образовывая подобие круга у костра, и лишь Корб с Дитрихом были словно не удел, нарушая незримую гармонию своим присутствием.
– Мы спрятались тут, когда случилось это, - пояснил Кузнечик.
– Кто-то зашёл сюда прикупить чего-нибудь, кто забежал в надежде спастись. Я - хозяин этой лавки. Дитрих мельком оглядел всех. Дети, девушки, несколько юношей, трое взрослых мужчин. Сколько еще таких убежищ осталось в городе, где есть живые люди? Может, это единственное?
– Вы думаете, что полиция вам поможет?
– спросил Кузнечик.
– Не знаем, - честно ответил Корб, пожимая плечами.
– Но что-то делать надо. Сидеть просто так глупо.
– Глупо? От чего же?
– по-хитрому прищурился Кузнечик.
– Мертвецов становиться всё больше. Наступит время и в дома полезут, - произнес Корб. Потом чуть тише добавил: - Когда еда кончится. Возможно, у властей есть какие-то пути эвакуации из города и нам удастся выбраться, пока покойники не заполонили всё. Должны же быть инструкции, прописывающие действия людей при аварийных ситуациях.
– При таких - вряд ли.
– Кузнечик пыхтел трубкой. Окутавший его дым задорно клубился в узких полосках света, пробивающихся сквозь щели в ставнях. Долго напряженно думал, прежде чем произнести: -Но я бы хотел пойти с вами. Сидеть, поджавши хвост, и в самом деле глупая затея.
– Но... Кузнечик резко встал, жестом руки остановил Корба.
– Вы правы. Надо вывести людей из опасности, пока еще есть время. Я надеюсь, что оно у нас еще есть. К тому же у меня есть оружие. Упоминание об оружие вновь не позволило возразить. -Может, всё же не надо этого делать?
– вдруг подала голос толстая старуха, вышедшая вперед.
– Роза, ты хочешь сидеть здесь до скончания веков?
– Власти города что-нибудь придумают. Спасут нас. Надо только подождать, - неуверенно начала она, с каждым новым словом утихая, пока совсем не перешла на шепот.
– Никто нас не спасёт, - словно от назойливой мухи отмахнулся Кузнечик.
– Мы сами должны это сделать. К тому же ты знаешь - у нас на исходе и вода, и еда. Прятаться долго не получится. Надо когда-то выйти наружу. Да и это место не гарантия на спасение. Я видел - эти твари чертовски сильны! Захотят - так сломают эту хибарку в два счета. Роза молчала, опустив голову. «Наверное, жена его», - подумал Дитрих и отступил к окну. Сборы были быстрыми, Кузнечик натянул на голову побитую молью кепку, неловко поцеловал Розу в щёку. Потом по-отцовски окинул всех присутствующих взглядом, сказал: -Скоро вернусь. Дал мужчинам короткие указания, потрепал волосы рыжей девчушке. Махнул на прощанье рукой, быстрыми шагами направился к выходу. Дитрих и Корб последовали за ним.

* * *

...Долго бежали вдоль маленькой улочки. Кузнечик сказал, что это самая короткая дорога, Дитрих ворчал, что самая короткая лежит совсем в другом направлении. Спорили и ругались когда увидели вдали аниморта, неуклюжего, в бурых пятнах; тут же затихли и спешились. Притаились в подворотне. Мертвец долго принюхивался, глядел в сторону, по-собачьи рычал. Потом ушёл. Не сразу продолжили путь. Биение сердец, казалось, слышалось через всю улицу. Отдышались, двинулись дальше, но вновь остановились, увидев в закутке домов растерзанное тело. Корб отбежал в сторону весь побелевший. Кузнечик, хмурясь, подошел к телу.
– Шею перегрызли.
– Он умер?
– спросил поражённый Дитрих, тряся от страха бородой. В месиве окровавленного тряпья и плоти было сложно даже определить пол тела, поэтому вопрос прозвучал неуместно и глупо.
– Умер, - подтвердил Кузнечик. Потом насторожено отпрянул.
– Или нет? Вроде пошевелился? Дитрих посмотрел на тело. Мелкие судороги прошибали плоть, рука сжалась в кулак так, что затрещали жилы и кости. Потом пальцы обмякли.
– Это посмертные судороги. Бывает такое.
– Искусан весь. Погрызен.
– Ну конечно!
– подошедший Корб шлёпнул себя ладонью о лбу.
– Я понял, откуда их столько много!
– Вы о чём?
– спросил Дитрих.
– Анимортов всё больше и больше. Я никак не мог это соотнести с нашим экспериментом.
– Что-то не понимаю я вас, - нахмурился Дитрих.
– Мы же с вами сделали только двадцать фотографий пост мортем?
– Ну, - буркнул Дитрих.
– Точнее девятнадцать, не считая гробовщика. А тут за считанные сутки их развелось неимоверное количество.
– И то верно. А почему так?
– Всё просто! Каждый умирающий от рук и зубов аниморта сам превращается в аниморта. Это как зараза, - Корб вновь посмотрел на останки.
– Она проникает в тело, поражает его. Возможно, через слюну, либо другим путем. В теле начинают происходить какие-то неведомые нам процессы, которые вновь реанимируют тело.
– Тело, но не душу, - уточнил Дитрих.
– А это поднятое тело, в свою очередь, кусает другого, распространяя заразу. Поэтому их столько много развелось за столь короткое время.
– Надо спешить, иначе этот бедолага скоро превратиться в одного из них. И тогда нам несдобровать.
– Это я во всём виноват, - Дитрих подошёл к покойнику, присел рядом.
– Люди гибнут. Сколько жертв! Всё из-за меня! Дёрнул чёрт - денег заработать! Удумал же - пост мортем фотографировать! Дурак!
– Не время себя корить, Дитрих. Бежим!
– Корб подхватил Дитриха за локти, приподнял.
– Постой. О чём он говорит?
– Кузнечик насторожено посмотрел на Корба.
– Потом объясню. Не время сейчас! Тело издало странный утробный звук, руки дрогнули, начали извиваться как пожарные рукава, наполняемые мощным потоком воды. В потухших глазах стал разжигаться голодный красный огонь.
– Говори сейчас! Что вы знаете обо всем этом?! Кузнечик угрожающе достал ружье из-за спины. Направил его на Корба.
– Это я виноват!
– Дитрих не выдержал, заплакал, осел на землю.
– В чём он виноват?
– ткнул Кузнечик Корба в живот. Корб выругался. Тяжело вздохнул.
– Мы думаем, - это только предположение, не более, - что всему виной фотоаппарат.
– Не понял. Какой фотоаппарат? Подробнее! И без этих ваших штучек с умными словами! Мы из простых людей, нам проще надо.
– Фотоаппарат, камера-обскура, слышали про такое? Карточки фотографические?
– Ну. Продолжай, - кивнул Кузнечик.
– Неведомыми силами он способен оживлять покойников, если их сфотографировать. Дитрих - фотограф. И у него есть такой фотоаппарат. Но повторяю, это всего лишь предположение. Кузнечик долго, не позволительно долго, переваривал сказанное. Потом спросил: -А зачем фотографировать мертвецов? Корб еще раз выругался, грязно и затейливо, поминая чьих-то матерей и неизвестных богов.
– Это имеет сейчас какое-то значение?! Огонь в глазах мертвеца распалялся. Клацнули зубы, проверяя свою работоспособность. Заскрипели мышцы, словно ременные передачи жуткого дьявольского механизма. Мертвец встал на четвереньки, шатаясь, попытался подняться на ноги, но не смог, неуклюже повалился наземь. Хрип досады вырвался из разорванного горла.
– Надо бежать! И как можно скорее!
– Корб плюнул на Кузнечика, посчитав, что если и умирать, то от пули, нежели в зубах демона ада. Схватив раскисшего Дитриха и хорошенько того встряхнув, попытался поднять. Тщетно. Труп вновь встал на четвереньки, и вторая попытка подняться на ноги была куда удачнее первой. Кузнечик вскинул ружье, направил на Корба. Глаза их встретились, и Корб понял, что все уже давным-давно предрешено. Хрустнул предохранитель. Вопреки всеобщему мнению жизнь перед глазами Корба не пробежала за одно мгновение и мысли о вечном не посетили его разум. Словно глухота окутала его, пустынная, вяжущая. Мозг застыл в спазме, и не было ничего, ни страха, ни сожаления, когда прозвучал выстрел. Лишь обволакивающая пустота...

14. Прорыв.

...мать! Очнись! Выйди из ступора, говорю! Корб открыл глаза. Вдохнул горячего воздуха. Выдохнул. Биение сердца. Звон в ушах. От выстрела. Блики солнца облизнули лоб, приятно согрели похолодевшие щёки. Тягучая жижа времени остыла, засохла карамелью на пальцах. Всё тот же город, Иерихон, те же улицы, дома, аптеки, лавки. Дитрих с выпученными глазами, Кузнечик что-то голосящий. Приятная лёгкость, словно после двойной порции бурбона. Эх, выпить бы! Книжку полистать в кресле, помечтать о чём-нибудь высоком, недостижимом. Или просто смотреть на огонь в камине и ни о чем не думать. Ноги отрываются от земли. Льётся ветер, забирая душу, растворяя в неге и бесконечном счастье небытия. Шлепок! Обжигающая реальность. Скрип телеги - это разгоняется время, летит под откос, всё быстрее и быстрей. Корб заморгал, сдерживая подступившую слезу. Щеку будто утюгом прижгли. Тяжелая же рука у Кузнечика! Тут же в уши словно молот ударил весь поток ругательств. Кузнечик огрел его пощёчиной, выводя из ступора. Замахнулся ещё раз.
– Хватит, - остановил его Корб. Замотал головой, отгоняя оцепенение. Что произошло? Корб поднял голову, бросил взгляд на дымящееся ружье в руках Кузнечика, обернулся назад, посмотрел на ошметки тела, что раньше были анимортом. Сразу же сообразил, что случилось - Кузнечик убил ожившего мертвеца, выстрелив в башку и размозжив её дробью как перезрелый арбуз. Сделал это залихватски, эффектно, точно поверх головы Корба, прибавляя тому немало седин. Толи напугать хотел, толи предупредить времени не было. В любом случае Корб жив и это главное. Рубашка от холодного пота прилипла к спине. Корб, подавляя приступ подступившей тошноты, шаткой походкой отошёл в сторону. Кузнечик дружелюбно улыбнулся.
– Очнулся?
– осведомился он, заскорузлым ногтём мизинца вспарывая коробку с патронами.
– Да, - выдавил Корб.
– А предупредить не мог?
– Времени не было. Еще мгновение - и эта тварь вцепилась бы тебе в горло. Тогда мне бы пришлось убивать и тебя тоже.
– Не сомневаюсь - ты бы сделал это без раздумий! Кузнечик растянулся в довольной улыбке. Грохот выстрела не прошёл незамеченным. Другие твари, услышав его, уже спешили со всех ног поживиться свежим мясом.
– Ребята, мы окружены!
– крикнул Дитрих.
– Четверо справа, ещё около дюжины спускаются с Верхней улицы.
– Вижу, - бросил Кузнечик, прицеливаясь.
– Стреляй! Чего ты ждёшь?!
– Поближе надо подпустить. Дробью с такого расстояния не возьмёшь.
– Пресвятая Матерь! Поближе подпустить?!
– Дитрих выхватил револьвер у бледного как призрак Корба и два раза выстрелил наугад по бегущим. Самый крайний слева осел, мешком завалился вперёд, тут же был затоптан подступающими сзади.
– Получите, твари!
– ещё два выстрела ушли поверху, не зацепив ни одного аниморта. Дитрих плюнул под ноги, прицелился. Но выстрелить не успел. Грянул залп из дробовика, в разные стороны брызнули сгустки кроваво-черной крови. Мертвец повалился. За ним ещё один.
– В голову! В голову стреляй!
– завопил Корб.
– Патроны береги!
– Слишком много!
– прохрипел Кузнечик, перезаряжая оружие. Дымящиеся гильзы звякнули об гравий. Хватило лишь одного «бежим!», брошенного Корбом, и все трое расталкивая друг друга локтями, бросились наутёк. ...Мчались стремглав, не оглядываясь, в единственном свободном направлении, осыпая летящим из-под ног гравием подступающих тварей. Оставляя за собой кровавые останки анимортов, подбитых на лету, они пробирались по улицам к полицейскому участку.

* * *

Двери участка были распахнуты настежь. Сорванные петли, словно кости открытого перелома, торчали наружу. По лестнице уходя вглубь дома, шёл кровавый след. Лёгкий сквозняк донёс сладковатый запах гнили. На стене над дверьми кто-то нацарапал:

ОПАСНОСТЕ! СТРАШНАЕ! МЕРТВЯКИ!!!

– Похоже, мы немного опоздали, - произнёс Дитрих, осматривая вход.
– Надо зайти внутрь, - предложил Корб, вскинув револьвер наизготовку.
– Зачем?
– с сомнением спросил Кузнечик.
– И так видно, что мы опоздали. Нет тут никого. Съели всех. Корб не ответил. Махнул им рукой и крадучись стал подниматься по скрипучей расшатанной лестнице. Кузнечик что-то пробурчал себе под нос, но покорно последовал за ним. Внутри было тихо. Слишком тихо для такого места. Тишина царапала уши, неприятно оседая пыльным страхом где-то чуть ниже желудка. Корб напряг слух, пытаясь уловить хоть один звук, и от неожиданности вздрогнул, когда под сводами коридора вдруг забился женский вопль.
– Аниморты?
– спросил он, глядя на Дитриха. Голос его дрожал, а глаза округлились.
– Они не кричат. Это живой человек. Скорее, надо помочь! Дитрих побежал вперед, но бег его был не быстрее крадущегося шага. Кузнечик обогнал Дитриха, остановился у разветвляющегося коридора, пытаясь угадать, куда идти дальше. Отчаянный крик о помощи подсказал нужное направление. В помещении было темно. Они не сразу разглядели в сводах стен двигающиеся силуэты и тени. Лишь когда в нос ударил землянистый запах гнили, они, наконец, сообразили, кто стоит перед ними. Их было троё. Аниморты не обращали на них никакого внимания, жались к прутьям решетки, увлеченно клокотали и каркали. Крик же принадлежал девушке, что находилась за решеткой. Аниморты схватили её за руки и пытались вытащить наружу. Вытащить сквозь прутья решетки. Она истошно билась, пиналась, кричала. С трудом вырвала руку и завопила: -Пистолет! Корб замешкался, но новый истошный крик словно ударил его током. Корб выхватил револьвер из-за пояса, кинул девушке. Оружие звякнуло об решетку и сердце Корба оборвалось. Он уже с горечью подумал, что пистолет отлетит в сторону, врезавшись в прутья. Свободная рука девушки опередила предрешенные события, разъяренной змей выскочила из темноты, схватила рукоять пистолета и направила дуло в пасть чудовищу.
– Подохни!
– прошипела девушка. Ярость её потонула в канонаде выстрелов и пороховом дыме. Поддержать её огнём никто не успел. В одно мгновение стоявшие у камеры мертвецы, были откинуты свинцовыми осами назад. Причудливыми формами в багровых тонах твари распластались на стене. Медленно сползли на пол.
– Ключи на полу! Ты, - девушка указала дулом револьвера в Корба.
– Подай их мне! Корб, пораженный такой наглостью, беспрекословно выполнил приказ. Девушка выхватила ключи из его рук, остервенело начала насиловать замок, подбирая нужный ключ. На третьем попытке дверь поддалась, скрипнула, отворилась. Девушка выбежала из камеры, едва не запнувшись об Корба. Диковато огляделась. Увидела на полу мертвецов, подошла к ним и разрядила всю обойму в одного из них, самого здорового.
– Подохни, Фрэнк! Раз и навсегда, подохни! Скотина! -Вы ли это?
– неуверенно спросил Дитрих. Прищурившись и подойдя поближе, он стукнул себя по лбу.
– Точно, вы! Девушка оглянулась, всмотрелась в лицо Дитриха.
– Я?
– Да, вы заходили ко мне. Сделать пост мортем мужа. Кажется, вас Анитой зовут. А я Дитрих. Это Корб. Это...
– Дитрих наморщил лоб, силясь вспомнить имя, но не смог и лишь сказал: - Кузнечик.
– Это та женщина, которая на площади...
– прошептал Корб, так чтобы его услышал только Дитрих.
– Как вы здесь оказались?
– Долгая история. Давайте я расскажу вам её потом. Сейчас надо убираться отсюда. И чем быстрее - тем лучше.
– Анита рванула к выходу.
– Постойте, мы пришли сюда в поисках полиции, - сказал Корб.
– Мы не можем просто так уйти. Анита пристально посмотрела на Корба.
– Вы в самом деле считаете, что тут могут быть полицейские? Корб смутился.
– Но...
– Деваха права, - кивнул Кузнечик.
– Надо возвращаться. Анита воткнула пистолет в горло Кузнечика и прошипела: -Еще раз назовешь меня девахой - получишь пулю в горло!
– О! А она горячая штучка! Атмосфера тут же накалилась. Анита оскалилась, взвела курок. Кузнечик вызывающе задрал подбородок, оголяя свою черепашью шею. Корб попытался сгладить ситуацию, громко сказал: -Надо осмотреть полицейский участок. Тут, возможно, есть оружие, которое нам пригодится. Кузнечик, иди, глянь. Кузнечик, стиснул зубы, что-то пробубнил себе под нос, но послушно ушел.
– Вы будьте здесь, - сказал Корб Дитриху и Аните.
– Я поищу какие-нибудь документы, эвакуационные карты. Может, найду чего интересного.
– Хорошо, - махнул головой Дитрих. Он мертвецки устал и хотел сейчас только одного - присесть и перевести дух. Следующие полчаса прошли в активных поисках. Кузнечик набрёл на сейф, в котором что-то тяжело брякало, но открыть его не смог и пытался выбить дверцу всеми попавшими под руку предметами. Корбу повезло меньше - найденные бумаги не имели никакой ценности, были либо протоколами мелких хулиганств, либо пустыми не заполненными бланками. Да и что ему следовало искать? Корб задумался. Действительно, что хотел он найти на столе в полицейском участке? Секретные планы? Документы, обличающие какие-то тайны? Нет. Ответ на один вопрос - что произошло в городе? А может - кто виноват? А может всё-таки - что делать? Ох, вопросы, на которые ответов нет! Звякнули железяки. На пол бултыхнулась дверца сейфа. Кузнечик издал победный клич.
– Да тут целый арсенал! Три револьвера, два дробовика, патроны... три... семь... десять... двенадцать пачек! Не дурно! Идите сюда! Кузнечик вытащил весь боекомплект на стол, нашел неподалёку сумку, сложил туда оружие. Глянул на взмыленного Корба.
– У тебя что?
– Пусто. Ничего.
– Ребята, к нам гости!
– крикнул Дитрих, выглядывая в окно. Кузнечик оглянулся, вопросительно посмотрел на Дитриха.
– Что случилось?
– Сам посмотри. Кузнечик высунул нос в форточку, тут же попятился назад, закрывая окно занавеской.
– Вот чёрт!
– Что такое?
– спросил Корб.
– Там этих тварей... их тысячи! Корб недоверчиво взглянул на ошалелого Кузнечика, сам посмотрел в окно. От удивления аж присвистнул.
– Примем бой!
– в пыльной тишине звонкий голос Аниты прозвучал как колокольчик. Все трое разом обернулись. Их взгляды были красноречивее любых слов. Аниту это нисколечко не смутило. Она подскочила к Кузнечику, выхватила у него из рук ружьё.
– Примем бой!
– повторила она и уверенно двинулась к двери. Дитрих перехватил её на полпути.
– Куда ты, дурёха?! Совсем рехнулась?! Сожрут!
– Сидеть здесь, ждать пока они не прорвутся сюда и не сожрут нас тут?! Если и разменивать свою жизнь, то по самому дорогому тарифу! Уж я-то точно прихвачу с собой на тот свет как можно больше этих тварей! - Анита вновь, вырываясь из рук Дитриха, устремилась к двери.
– Пусти! Пусти, дед старый! Дитрих не смог что-либо ей возразить. Анита неумело подняла перед собой ружьё наподобие штыка, строевым шагом двинулась вперед. Крепким ударом ноги проверила дверь на прочность. Вовремя очнулся Корб. Он обхватил Аниту сзади, оттянул в центр комнаты.
– Стой! Стой, ошалелая! Дитрих прав! Идти туда, на улицу - это в крайней степени не разумно! У вас в ружье заряжено два патрона, даже если кого и убьёте, пока будете перезаряжать оружие - вас уже на части разорвут! Пыл Аниты поутих.
– И что вы предлагаете?
– уже спокойнее спросила она.
– Предлагаю подумать, - уклончиво ответил Корб. Анита вновь вспыхнула.
– Чего уж там! Давайте сразу уж партейку в преферанс скинем!
– Ребята, у нас большие проблемы!
– произнес Дитрих, выделяя слово «большие».
– Что? Пояснять свои слова Дитриху не понадобилось. Все и так увидели огромную чёрную массу, извивающуюся, бесформенную, лезущую из окна в комнату. Корб не сразу разглядел в ней руки анимортов. Грянул выстрел - это Кузнечик пальнул наугад, в зловонную кучу - ошметки плоти брызнули в сторону, но их место тут же заняли другие руки.
– Назад! К пожарному выходу!
– рявкнул Кузнечик, отступая. Они юркнули в проход, но и там из окон, словно из самой преисподней уже лезли внутрь хтонические существа, чёрные, с аспидной кожей, исторгающие из своей утробы желудочный сок в надежде в скором времени досыта полакомиться.
– Стоять! Они и здесь! Дитрих затормозил, оттеснил остальных к оружейной комнате.
– Надо заблокировать дверь чем-нибудь тяжелым! Кузнечик подскочил к платяному шкафу, попытался его сдвинуть, но не смог. На помощь тут же пришел Корб, вдвоём кряхтя и багровея, они с грохотом уронили шкаф на пол, пододвинули его к двери. Тут же в дверь забарабанили. Кузнечик в сердцах швырнул стул в сторону, севшим голосом произнес: -Мы сами себя загнали в ловушку.

15. Воскрешение.

Она побывала всюду: заглянула в хозяйственную лавку, потолклась на базаре, сидя на лавочке, полюбовалась городским пейзажем, окутанным еще не сошедшим утренним туманом, и под самый вечер, когда ноги нестерпимо гудели, счастливая вернулась домой. В душе было тихо и светло. Так редко бывает, обычно теплой осенью, вечером, когда всё отходит ко сну. Безмятежно, спокойно. В такие минуты только начинаешь понимать всю красоту мира и всю красоту его Творца. И пусть говорят где-то глупцы, что нет Создателя - что им, бестолковым понять в этом мире?
– Хенна не сомневалась - без Его величия не обошелся ни один миг существования всего Бытия. Она не любила читать газет - слишком много пустословов там нынче развелось, желающих оспорить все. Газеты лишь тем и хороши, что в них удобно рыбу заворачивать. А читать - боже упаси! А книжки - макулатура. Все, кроме одной. Святой книги. Хенна аккуратно сняла с плеча севшую бабочку. Некоторое время любовалось её красотой.
– Прекрасен ты Господь в каждом своем творении! И каждое твоё деяние - лишь суть великого смысла, который нам подчас не понять. Но наступит день, я верю, когда откроются все твои замыслы и поймем мы, вновь убедимся, в правоте твоей! Велик ты! Истина в этом. Хенна смахнула подступившую слезу - от переизбытка чувств, от чрезмерной любви, захлестывающей словно волна. За окном начали петь свои серенады сверчки - вечер клонило в сон. Как же хотелось продлить этот день! Хенна с сожалением вздохнула.
– В этот день ты открыл мне себя, Господь, - прошептала она. Да, именно так. Теперь все будет по-другому. Нет прошлого, оно ушло в небытие и сожалеть об этом не стоит - то старое было не грязным, нет, но каким-то сырым, неправильным, как ил, налипший на камни на дне озера. Она и тогда верила в бога, но как-то в пол силы, не отдаваясь всей душой. Поэтому и получала, как она тогда считала, много не справедливости. Но сейчас все стало иначе. Даже вот эта бабочка, теперь другая, нет, не потому что она какая-то особенная или редкая - обычная бабочка коих миллионы, но другая, потому что сама Хенна видела её теперь по-другому. Божья тварь, созданная всевышним. Вечерние цикады нарушились чьим-то сопением. Хенна вздрогнула - все оборвалось внутри. Такой знакомый звук! Слишком знакомый чтобы быть правдой. Она не могла себе позволить даже мысли об этом, Господь всемогущ, но не на столько! «И вновь ты в сомнении», - шепчет ветер сквозь замочную скважину её души. И вновь я поддалась греху. Все мы грешны, прав ты. Но это звук? Он такой знакомый. Причудилось? За окном зарычали. Кровь ударила в голову, Хенна вздохнула и не смогла выдохнуть. Попыталась встать, но голова закружилась и она вновь невольно плюхнулась обратно на стул. Велик Господь, и Всемогущ! Велик и Всемогущ. Лишь только тебе принадлежу я всецело! Во веки веков! За окном залаяли. Хенна подскочила, хватаясь за стены, чтобы не упасть, рванула раму окна - та со звоном распахнулась. Под окном, прямо в кустах репейника стоял Джим. С его шерсти сыпалась сырая земля, повязка, что наложила Хенна на бок псу, закаталась, почернела от грязи, обнажая запекшуюся черноту внутренностей. Пес глухо зарычал.
– Джим!
– выдохнула Хенна и свесилась с окна, пытаясь взять собаку на руки и перенести в дом. Пес гавкнул. Лай выдался странным, не естественным, больше похожим на воронье карканье.
– Прости меня, Джим, - едва сдерживая подступивший к горлу ком, произнесла Хенна.
– Ты прав, я плохая хозяйка. И пострадал ты не по своей вине, все из-за меня. За мои грехи...
– Хенна хотела сказать «погиб», но остановилась. Не погиб. Живой. Стоит перед ней. Но как такое возможно? Вопросы потом. Сейчас надо накормить пса.
– Я скоро, мой друг. Подожди. Хенна рванула на кухню, достала из загашников приличный кусок вяленого мяса и вновь побежала к окну.
– Вот, держи, - она протянула мясо псу. Тот схватил его, жадно начал грызть.
– Проголодался, милаха? Я еще сейчас принесу. Пес ел много и долго - Хенна даже удивилась, куда в него столько влезает? Живот раздуло, засохшая рана от растяжения начала вновь кровоточить, но пес все продолжал поглощать пищу. Он полощал только мясо, принесенные хлебцы, которые он раньше просто обожал, были проигнорированы, а вот бекон был проглочен почти не жеванным. И лишь только после того как Хенна скормила ему все имеющиеся в доме запасы, пес насытился и замер, уставившись в одну точку. Появившиеся невесть откуда мухи долго одолевали его, садясь то прямо на глаза, то на раны, но Джим даже не реагировал на них, замерев, продолжал смотреть в одну точку словно чучело.
– Пойдем, дружок, в дом, - Хенна повела пса на порог, тот безропотно повиновался.
– Ложись на кровать, поспи, тебе нужны силы. А я помолюсь. Я буду благодарить Господа за то, что он совершил чудо и ты вновь со мной. Этот день поистине самый великий! * * * Ночью ей не спалось. Она все смотрела на застывшего в углу пса (словно каменное изваяние) и не могла поверить своим глазам. Живой. Конечно, что-то изменилось, пес стал более отстраненным что ли. Но ведь живой. Тут не поспоришь. А стал таким, потому что... потому что смерть видел собственными глазами. И то, что за смертью, за её сумрачными неведомыми границами. Такое не всякому дано увидеть. Тут не так преобразишься. Еще одна деталь не пугала, но смущала Хенну. Пес не дышал. Конечно, врачом Хенна не была, и утверждать такое со сто процентной уверенностью она не могла. Но она не видела, как не старалсь, чтобы бока пса двигались, как это было раньше. Да и в полуночной тишине не смогла она различить шумного дыхания Джима. Может, это еще одна тайна Господа, истина, которую нам, смертным, не дано понять? Если так происходит - значит так надо Создателю. Вот и весь разговор. Эх ты, Хенна О'Брайан, вечно подвергаешь сомнению дела его! Не пытайся понять, просто прими и всё будет... Размышления Хенны прервал тихий скрежет по стеклу. Сначала она подумала, что это птица стучит в окно. Но потом звук повторился, и Хенна насторожилась. Затрещала оконная рама, стекло хрустнуло, сломалось. Птицы на её памяти окон ей никогда не выбивали. Неприятная мысль кольнула сердце - ставни закрыть-то она совсем позабыла! Отвлеклась на куда более важные дела. И теперь кто-то пытается пробраться к ней домой. Бандиты? Да что же у неё воровать? Скрипнула половица... и стихла. «Старается не шуметь», - подумала Хенна, не на шутку вдруг перепугавшись. «А что же это я сижу и ничего не делаю?! Господи, а что делать-то?!». Хенна, стараясь не шуметь, встала с кресла. Руки прошибла мелкая дрожь, сердце затрепыхалось пойманным в кошачьи лапы воробьем. А вдруг у бандита есть оружие? Надо дать отпор грабителю. Хенна бросила взгляд на кочергу около камина. Да, эта точно подойдет отбиваться. Но отбиваться не пришлось. Ожил пес, вышел из оцепенения, ноздри его дернулись, едва уловив чужой запах в доме. Зверь издал какие-то странные звуки и бросился в комнату. Тут же раздалась отборнейшая ругань.
– А ну прочь! Черти тебя дери! Пошел вон! Ах, что б тебя! За руганью последовали глухие удары, сопровождаемые хрустом костей. Хенна молниеносно поняла - Джима бьют чем-то тяжелым, да так что у того все тело ломается. Забыв о страхе и опасности, Хенна побежала в комнату. Представшая картина её смутила. У окна стоял незнакомец. Было слишком темно, чтобы разглядеть его черты лица. Сутулый, худой. На голове вроде что-то надето - может шапка?
– волос, по крайне мере, не видать. Пес вцепился в ногу незнакомца, методично рвал её, каждый раз откусывая по хорошему куску плоти. Вор при этом молчал, дышал только очень громко, с присвистом и хрипом как дышат старики с запущенной формой туберкулеза. Хенна сообразила - незнакомец был до того напуган, что просто не смог закричать. Страх сковал его горло. Незнакомец отмахивался от пса дубинкой, бил наугад, удары осыпались псу на голову, тело, иногда и вовсе улетали мимо. Дубинка была тяжелой, может металлической, может с залитой свинцом сердцевиной, каждый меткий удар по телу собаки сопровождался жутким звуком ломающихся костей. Пес не реагировал на это никак. Только стоял и меланхолично жевал откушенное мясо.
– Джим!
– только и смогла прошептать Хенна. Незнакомец посмотрел на неё - даже во мраке Хенна разглядела взгляд полный боли и мольбы о помощи.
– Оттащи... пса!
– выдохнул бедолага.
– Оттащи... Пес еще раз приложился к конечности ворюги. Пасть клацнула, и ступня вместе с частью ноги осталась лежать на полу.
– ОТТАЩИ ПСА!
– словно опомнившись, закричал во все горло вор.
– ОТТАЩИ ПСА! ОТТАЩИ ПСА! Хенна невольно попятилась назад. Когда на неё в последний раз кричали? Она и не помнила. Да и было ли такое вообще когда-нибудь? Разве что в детстве. В злом хмуром детстве, проведенном в приюте Пресвятой Марии. Как же Хенна долго и старательно выцарапывала из памяти эти воспоминания? Но вот они снова вернулись к ней, будто было всё вчера, в ярких красках. Вспомнилась и злая матушка Агнетта, что по вечерам любила устраивать расспросы и всегда находила предлог наказать своих послушников, проведших день в лени и тщеславии. Вспомнилась и сварливая София, что часто поколачивала Хенну, только и её и больше никого. Вспомнилось еще пара десятков людей, о которых и думать-то было противно.
– Не кричите на меня!
– резанула Хенна. И сделала шаг вперед.
– Кто вы такой? Ворвались в мой дом! Да еще и кричите на меня! Незнакомец вновь замахнулся на собаку, но потерял равновесие и упал на пол. Пес тут же вцепился ему в живот. Затрещала одежда. Потом раздались чавкающие звуки. В голове у Хенны пронеслось - как же странно умирает этот человек, в молчании, пожираемый собакой.
– Вы ворвались в мой дом! Поделом вам! Господь вас наказывает!
– Пса...
– захлебнулся бедолага в собственной крови. Кровь хлынула из горла, носа. Пес вновь сделал рывок, и Хенна увидела, как внутренности вора вываливаются на пол. Это страшное зрелище нисколько не испугало Хенну, наоборот, разозлило. Она подошла к незнакомцу, подняла с пола его дубинку. Очень тяжелая, и в правду свинцом залитая. Хенна перехватила её крепче и обрушила несколько ударов на бездыханное тело бедолаги.
– Это тебе за то, что бил моего пса, мерзавец! Пес одобрительно рыгнул.
– Воздай ему за грехи его, мой мальчик, - обратилась она к Джиму.
– Пусть грешную его душу примет Господь. Аминь. Пес вновь приступил к трапезе.