* * *

Они бежали. Сердце заходилось в канонадой очереди. Сильно хотелось пить. Казалось, еще чуть-чуть и голова лопнет от напряжения и жары.
– Постойте! Постойте!
– взмолился Дитрих, хватаясь за грудь. Корб остановился, переводя дыхание. Пробежали два кварта, не меньше, но до сих пор не выбрались из этого лабиринта улочек.
– Я думаю, он нас уже не догонит, - задыхаясь, сказал Дитрих.
– Давайте сбавим темп.
– Дитрих, по городу разгуливает оживший мертвец! Не время отдыхать!
– Что же вы предлагаете?
– Надо идти в полицию. Он - угроза для людей. Он нас чуть не сожрал! Надо сообщить властям, пусть примут меры. Кстати, гробовщик, что с ним? И вообще что он там делал, в таком виде, да еще и со скальпелем?
– Те звуки, которые я слышал за спиной, не внушают мне оптимизма насчет гробовщика. Я думаю, его съели. Попал бедолага по пьяному делу не в то место, не в тот час.
– Скорее! Идемте в полицию!
– Корб, постойте!
– Дитрих успел схватить рванувшего было во весь опор Корба за рукав.
– Вы же образованный человек, неужели не понимаете?
– Что? Дитрих надолго зашелся в кашле, прежде чем продолжить разговор: -Табак меня когда-нибудь убьет. Ей-богу брошу! Корб, вы как себе представляете сложившуюся ситуацию? Придёте в полицию и скажете, что по городу бродит живой мертвец? Да вас же первым рейсом отправят в приют Бовари - в соседнем городишке так психушку называют. Там отлично людям мозг вправляют. Лоботомией и живительными процедурами поколачивания. Кто нам поверит?
– Но ведь это на самом деле так! И он действительно ходит. По улицам! В конце концов, мы можем привести полицию сюда, на это место...
– Думаете, то чудовище будет ждать вас? С этим делом надо поосторожней. Самим разобраться сначала. Потом уже и решать к кому обратиться - либо в полицию, либо в аптеку - за успокоительным.
– Да, наверное, вы правы, - Корб вытер взмокший лоб, только сейчас заметил отсутствие шляпы на голове - ту сдуло ветром во время спасения бегством.
– Надо всё обдумать. Кстати, где мы? Дитрих широко улыбнулся. Весело со звоном смеха в голосе произнёс: -Мы заблудились!

10. Эксперимент.

– У одного русского пророка, не помню его имени, были такие слова, он говорил, что наступит такое время, когда родятся на свет разные чудовища и среди них - чудовище из чудовищ - человек без души. Так может, это время наступило уже? Дитрих отпил из пузатого фужера.
– Какая, право, гадость! Ни разу не пробовал этого...
– как вы сказали?
– конь?..
– Конь-як, - поправил его Корб.
– Да-да. Мне по нраву что-нибудь попроще. Самогон, виски, брага, на худой конец. Корб брезгливо скривился.
– А насчёт чудовища без души - это да. Вы правы. Наступило. Времечко-то.
– Есть какие-то мысли по этому поводу?
– Плюнуть на всё и растереть. Авось само как-нибудь рассосётся.
– Да вы что?! Серьёзно это? На ваших глазах мертвец человека сожрал. А вы говорите «плюнуть и забыть». Сегодня он гробовщика съел, а завтра к вам в дверь постучится. Надо что-то предпринимать.
– А у вас самогону нету?
– Вот, виски. Да прекратите вы напиваться! Дитрих отставил стакан, сосредоточено почесал бороду.
– Хорошо бы узнать из-за чего всё это происходит, что мертвецы вдруг ожили.
– М-да, - протянул Корб и тоже задумался.
– Как в сказке какой, - Дитрих, заметив отстранённость Корба, медленными движениями по-змеиному потянулся к бутылке.
– М-да, - сосредоточено глядя в никуда повторил Корб. Мыслями он был уже на другой планете.
– Магия, чего и говорить, - Дитрих наполнил стакан.
– Угу.
– Волшебство, - выпил.
– Ну.
– Хорошо пошла!
– Постойте!
– Корб воссиял. Дитрих подавился, закашлялся, раскраснелся.
– Что?!
– Я читал о таком! У одной писательницы, её, кажется, звали Ева Харт, в книге упоминалось нечто подобное - там одна теория рассматривалась, возможность организации живого из неживого, с помощью определенных артефактов и заклинаний.
– Корб поймал недоуменный взгляд Дитриха, извиняясь, пояснил: - Книжка случайно на глаза попалась, я такую литературу не читают конечно, так, из любопытства. Но взяв, уже не смог оторваться, пока последнюю страницу не закрыл. Будет время, обязательно раздобудьте. "Поиски" называется.
– Дрянь, ей-богу!
– брезгливо сплюнул Дитрих.
– Я вас, честное слово, не понимаю, Корб. В алхимии я не силен, так что поясните мне, несведущему, насчет оживления и всего такого. -Ну всё просто же! Сопоставьте факты.
– Какие? Корб стал вышагивать по комнате, загибая на руке пальцы.
– Мы имеем дело с настоящими живыми мертвецами, это ни чьи-то шутки, мы в этом с вами убедились. Эти создания... назовём их, скажем... анимортами - все они, я так полагаю, как-то связаны с моим заказом.
– Пост мортем?
– Верно. Вы их всех фотографировали, - Корб загнул палец.
– Ну.
– Но воскрешение покойников, как мне кажется - это результат, следствие. А вот причина... Какова же причина?
– Корб задумался. По лбу прошла морщинка, глаза уставились в одну точку. Но разом выйдя из секундного оцепенения, он почти шепотом произнес: - Может, фотоаппарат?
– Я вас не понимаю. Что вы имеете ввиду?
– Вспомните Еву Харт - «артефакт», «создание живого из не живого»...
– Погодите, вы хотите сказать, что это я их оживил?! С помощью фотоаппарата?!
– Дитрих округлил глаза от удивления. Потом холодно сощурился, снисходительно улыбнулся, махнул рукой, мол, шутка получилась и в самом деле так себе. Снисходительно бросил: - Это чушь!
– Давайте отойдём от постулатов цивилизованного человечества, утверждающих, что магии и колдовства в нашем мире не бывает, - Корб и не собирался шутить.
– Мне доводилось бывать на Гаити, и там, скажу я вам, магия - это не что-то такое удивительное, о чём рассказывают на ночь детям, чтобы те не шалили и скорее уснули. Там люди живут с этим бок о бок, и это у них в порядке вещей, как у нас с вами зубы почистить утром. Предположим, что существуют некие силы, еще не изученные человечеством. Скажем, как электричество - о его существовании ведь тоже до некоторого времени не знали. В определенных обстоятельствах - я не знаю чем это вызвано, - они, эти силы, появились в вашем фотоаппарате, обнаружились, так сказать, после некоего стечения обстоятельств. И вот результат! Фотоаппарат, способный воскресить мертвого! Те же жители Гаити утверждают, что фотоснимки крадут у людей душу. Возьмем на веру эту утверждение и пойдём дальше - у одних крадут, другим отдают! Дитрих присвистнул.
– Эко как вы лихо и ладно всё объяснили! Это что же получается? Я, по-вашему, колдун какой-то гаитянской?
– Конечно же, нет!
– невольно улыбнулся Корб.
– Вам до колдуна как до Азии пешком. Я говорю что вы, возможно, стали инструментом в руках некой силы. Известно ли вам, сколько людей, живых людей, умерло, побывав у вас на фото сессии?
– Не знаю. Ни одного, наверное.
– Мы за факт это утверждение брать не можем, - тут же отрезал Корб.
– Тогда и ваши слова за факт брать тоже не стоит!
– вспылил Дитрих.
– Согласен. Проведем эксперимент.
– Что? Какой еще эксперимент?
– Где сейчас ваш фотоаппарат?
– игнорируя вопрос Дитриха, спросил Корб.
– У меня в лавке.
– В некоторой растерянности ответил тот.
– Да объясните же, наконец, что вы вознамерились делать?! Я не горю желанием участвовать в этих ваших экспериментах! Мне, может быть, еще пожить хочется.
– Не волнуйтесь, все будет безопасно. Любые риски мы сведем к нулю, процесс будет контролируемым.
– Это мне и не нравится. С вечера все под контролем, а наутро голова раскалывается надвое, сил нет. Знаем мы ваше...
– Мы снимем на ваш фотоаппарат пост мортем, - не обращая внимания на ворчливую болтовню Дитриха, сказал Корб.
– Нет! Слышите? Нет! Тысячу раз нет! Я не буду фотографировать мёртвых людей! Мне достаточно этих сомнительных зрелищ! Я пожилой человек, в конце концов!
– Никаких людей! Вы что, с ума сошли?! Вдруг моя догадка окажется правдой? Мы возьмём что-нибудь, что не представит для нас опасности, в случае если что-то пойдет не так.
– Что же?
– Ну, скажем, мышь.
– И где мы её достанем? Корб задумался.
– Хороший вопрос. Не знаю. Может, купим?
– Мертвых мышей, насколько я знаю, у нас в городе почему-то не продают. А живую я убивать не буду!
– Чёрт возьми! Давайте тогда найдём дохлую кошку, что ли? Дитрих прищурился, по лисьи улыбнулся.
– Муха. Мы сфотографируем мёртвую муху. Уж поверьте, на витрине их у меня полным полно!

* * *

В полицейском участке, в самом дальнем его коридоре, где располагалась одиночная камера предварительного заключения, было сыро и холодно. Из огромной щели под самым потолком постоянно сквозило, а в углу хрипло и нудно без устали трещал сверчок.
– Эй, вы, там! Долго мне ещё тут сидеть? Эхо пробежало по коридору, не найдя чьих-либо ушей, стыдливо возвратилось обратно в камеру.
– Я есть хочу! И пить! Слышите? Выпустите меня! Нет ответа.
– Да что же это! Умерли все?! Тишина. Девушка стояла у прутьев решетки и голосила в пустой коридор. С момента последней встречи с живым человеком - это был хмурый полицейский, препроводивший её до камеры, - прошло около суток. Больше никого, ни охраны, ни заключенных, ни баландёров. Будто вымерли все.
– Я есть хочу! Слышите? Есть! Нет ответа.
– Чтоб вам пусто было! Тишина. Девушка в сердцах стукнула по решетке, но тут же запищала от боли. Села на грязную засаленную скамейку. Не зная чем себя занять, вновь перечитала надписи на стенах.

«Резанный был здесь»

«ПОКАРАЙ ГОСПОДЬ ГРЕШНИКОВ И МАДЬЯРА СУКУ УНИЧТОЖЬ! Это Нероли Ултарика»

« Я, Иоанн, слово даю - не врал, не убивал!»

Девушка вытащила из волос шпильку, которую у неё в спешке сдачи смены забыли изъять надзиратели, и нацарапала на прокопчённой стене:

ЭТО АНИТА ДАНИ, Я ТОЖЕ НИ В ЧЁМ НЕ ВИНОВАТА

Подумала и подрисовала внизу кривенькое сердечко. На душе стало спокойнее. Ушло ощущение одиночества, словно, вписав своё имя на стену рядом с остальными именами, она обрела невидимых друзей, таких же измученных, ни в чем не повинных, как и она. Уже проваливаясь от усталости в сон, она вдруг услышал это. Шаги. И чутье подсказало её, что они принадлежат отнюдь не полицейскому. Она узнала в звуке этих шагов его. Он прихрамывал на левую ногу, последствия старого ранения. Уверенный шаг, второй с подволокой. Словно взмах косы, срезающей траву. Анита разом задрожала, растерявшись, встала посреди камеры, не зная, что делать дальше. Шаги приближались. Охваченная животным слепым инстинктом выживания, Анита бросилась к дальней стене камеры, подальше от прутьев решетки. Забилась в углу, не дыша, боясь себя выдать. Шаги некоторое время громыхали совсем близко, потом стали отдаляться, затем и вовсе стихли. Но она не сразу выбралась из своего убежища, долго прислушивалась - не вернулся ли? А потом сквозняком запоздало пришел запах. Такой знакомый и в тоже время такой пугающий. Парфюм «La’Vett». Запах Фрэнка. Она подарила ему их. Купила когда ездила в путешествие в Париж. Такого нет больше ни у кого в этой дыре. Это точно он. Ни с чем не перепутать. И еще один запах - тяжкие миазмы разложения. И запах сырой земли. Едва сдерживая крик безумия, Анита заслонила руками лицо. Почва реальности опять начала шататься под ногами. По прутьям решетки пробежала серая тень.

* * *

– У вас хорошие линзы?
– У меня линзы - что надо линзы.
– Сфокусировать сможете на таком маленьком объекте?
– Что вы меня учите?! Я много лет уже фотографом работают! Поверьте, знаю своё дело. Фокус-расфокус, все дела.
– Да-да, конечно. Господи, ну и беспорядок тут у вас!
– У вас в мастерской тоже отнюдь не чисто.
– Вы правы. Послушайте, может, другую муху найдём? Это высохла вся, у неё вон и лапки отломились, крыльев нет.
– Лапок нет - не убежит. Крыльев нет - не улетит.
– А как мы тогда поймем, что она ожила?
– Ну головой же она будет вертеть.
– Это вам не базарная бабка чтобы головой во все стороны вертеть. Выбросьте вы эту гадость. Нашли самый дрянной экземпляр. Фу-у-у.
– Зачем вы её сдули?!
– Забудьте про неё. Вот нормальная муха. И с крыльями, и с лапками. Отчего они у вас тут дохнут? Вон на витрине прям целое кладбище.
– Химикаты. Я когда проявляю фотографии, тут так воняет, что не только мухи, соседи во двор выбегают! Подвиньте насекомое сюда, на центр. Вот так.
– Как только сфотографируете, мы её под стакан, так, на всякий случай. Снимок проявлять много времени займёт?
– Часа два, три. Я постараюсь побыстрее управиться. Послушайте, а что если ваша теория окажется правдой? Что тогда?
– Ну... наверное, надо будет уничтожить инструмент, который способен это сотворить.
– Вы говорите...
– Да, о фотоаппарате. С ним надо будет что-то сделать, чтобы он не попал в руки плохих людей. Вы же понимаете. Может, разбить вдребезги? Или сжечь. А может, и то и другое.
– Вы... вы...
– Дитрих, вам плохо? Вы задыхаетесь?
– Это вам сейчас плохо будет! Разбить он удумал!
– Не отвлекайтесь, Дитрих. Потом решать будем. Сейчас главное - получить фотографию. Итак, начинайте.

11. Западня.

Город окутывала тьма. Вечерняя прохлада облизала улицы, дождь омыл дневную суету, прибил дорожную пыль. Из питейного заведения «Кривой пират» возвращался домой припозднившийся посетитель. Шатаясь и цепляясь за подвернувшиеся под руку заборы, а то и вовсе падая, медленно, но верно пробирался он сквозь тьму домой. За долгие годы тренировки захмелевший путник обрёл бесценный навык - находить дорогу назад даже в состоянии граничащим с комой.
– Ой, три пирата загуляли!
– попытался спеть он, дабы украсить тихую скучную ночь своим прелестным дребезжащим фальцетом. Жалобно заскулила соседская собака, одобряя ор.
– Ой, три пирата!
– допеть не получилось. Хмель натянул вожжи, и гуляка плюхнулся в лужу. Выругался, потом рассмеялся. Кряхтя, поднялся, испачкав грязью себя и чьи-то недавно выбеленные стены забора.
– Загулял пират! Загулял молоденький! Из переулка вышли двое. За ними еще трое. И ещё пятеро.
– О! Ребята! Рад вас видеть! Пропустить по рюмочке не желаете? У меня есть. Этот скряга Герберт жаден до чужого добра. А коли я заплатил за бутылку превосходнейшего виски, то имею право на неё. Вот. Забрал. За пазуху спрятал и был таков! Тут еще на донышке оставалось. Давайте, пропустим по одной. Все хватит. А потом сообразим чего-нибудь. Ну дык как? Те не ответили.
– А чего вы так глазами светите? Денег нет? Дык нате!
– звякнули медяки о каменную мостовую. Кто-то из незнакомцев зашипел по-змеиному и все разом двинулись на гуляку.
– Ну и рожи у вас, скажу я вам! А глаза... Глаза и вправду странно сияли янтарным цветом, то наливаясь кровью, то вспыхивая огнем, и в ночной темноте светили не хуже луны.
– Ребята, вы чего? Странные незнакомцы окружили подвыпившего. А потом разом накинулись на него, рыча и брызгая слюной, как бешеные псы стали рвать того на куски. Последний миг, когда запоздало улетучился хмель, уступая место жуткой невыносимой боли, бедолага разглядел лица убийц. Крик поднялся волной, но не смог прорваться наружу - чья-то челюсть сомкнулась на горле... Тьма поглотила город...

* * *

В полицейском участке кто-то ходил. Анита знала - это пришли за ней. И отнюдь не служители закона. Мертвецы. Во главе с Фрэнком. Забрать с собой, утянуть под корни деревьев, в земляные рвы удушающего страха, веками пропитанные болотными ядовитыми газами и перегноем человеческой и звериной плоти. Он придет, чтобы отомстить за свою поруганную честь. За измену. И эта плата будет последней в её жизни. Послышались шаги. Спрятаться - куда? Четыре стены да доска кровати. «Подальше от решеток», - промелькнула трезвая мысль - «Чтобы не смог дотянуться». Забиться в угол. В самый дальний, словно мышь, сидеть и дрожать. Шаги. Кто-то идёт прямо к ней. По коридору. Остановился.
– Эй, тут есть кто-нибудь? Голос. Человеческий голос. Живой. Анита приподнялась, вслушиваясь.
– Кто-нибудь? Вы меня слышите?
– Я здесь! Здесь! Анита рванулась вперёд, птицей забилась о прутья клетки, замахала руками.
– Здесь! Идите сюда! Я вторые сутки здесь! Помогите! Боже мой, как я рада вас видеть! Помогите мне! Из-за угла выплыл парень с круглыми от удивления глазами. Не старше восемнадцати лет, пухленький, в мешковатом костюме, явно с чужого плеча. Раньше Анита таких даже не замечала, не её ранга человек, из простолюдин. Но сейчас... Она смотрела на его веснушчатое одутловатое обветренное лицо и готова была расцеловать. Парень оглядел с ног до головы заключённую. Невпопад спросил: -Вы полицейских не видели?
– Помогите мне!
– запищала Анита. Её словно прорвало.
– Я вторые сутки здесь! Они все пропали! Никого нет! Никто даже мне воды не принёс! Дождь был, с окна капало, я пила. Помогите мне! Выпустите! Найдите ключ! Просто дайте мне ключ! От такой лавины слов парень ещё сильнее растерялся. Замер, не зная, что предпринять.
– Там, на столе у охранника, за поворотом коридора!
– стараясь не паниковать, как можно медленнее произнесла она.
– Идите! Принесите ключ. Юноша замешкался, потом, не отрывая взора от Аниты, заковылял в сторону стола. Долгие секунды тишины обожгли разум. «Ушел. Не вернётся. Я здесь умру, совсем одна, от голода и одиночества». Потом что-то звякнуло. В груди разлилась горячая волна радости, но Анита не позволила себе раньше времени ликовать. Закусила губу, закрыла глаза, досчитала до десяти и обратно. Выдохнула. Вновь сосчитала. Вновь выдохнула. Наконец, парень вернулся со связкой ключей. Но открывать дверь не спешил, колебался. Анита заметила это, под сердцем неприятно кольнуло. Чего же ты, мальчик?
– Послушайте, а это разве не противозаконно, выпускать заключенных из тюрьмы?
– Я... я... они бросили меня, забыли. Я два дня ничего не ела. Что-то случилось. Они исчезли. Сбежали, наверное. Я не заключенная. Задержанная. Слышишь? Задержанная.
– У меня отец пропал, сегодня его одежду в двух кварталах от дома нашли, всю в крови. Я пришёл заявление написать. А тут никого. И вы.
– Пожалуйста... выпустите...- слёзы задушили мольбу.
– Их всех уже давно убили.
– Кого? Полицейских? Кто? Анита не смогла ответить. Знала ответ на этот вопрос, но как объяснить ему? Парень поджал губы, терпеливо выбрал из связки ключ пошире, примерился к скважине.
– Хорошо, я вас выпущу, только... Вновь раздались шаги, тяжелые, с подволокой.
– Вы разыграли меня, да?!
– сощурился парень, оглядываясь.
– Это, наверное, офицер идёт. Ну и хитры же вы! Я едва не поверил вам! Недаром вы тут сидите. Мошенница, небось? Людей обманываете? А я, простак, чуть не попался на эти ваши штучки. Вот сейчас расскажу...
– Нет! Нет! Не ходите туда! Это...
– Офицер!
– парень отошёл. Удивленно протянул: - Что-о?.. Медленно попятился назад. Ключи звякнули об бетонный пол. Это был Фрэнк. Конечно он. Кто кроме него? Анита вскрикнула, бросилась в сторону, больно ударилась об кровать, неуклюже размахивая руками, повалилась в угол. Парень же, безмолвно стоявший у решетки, обваренный страхом, совсем обмяк, медленно сполз вниз. Челюсть повело вбок, но он не издал ни единого звука - просто не успел. Стремительным броском Фрэнк вцепился тому в лицо. Хрустнули кости, брызнула фонтаном кровь, обагряя стены и решетку. Парень задергался в конвульсиях, ноги забились о пол. Отбрасывая в сторону истерзанное тело, Фрэнк повернулся на крик Аниты. Удовлетворённо захрипел. Сквозь хрип, едва различимо, словно чудовище набило полный рот земли, Анита услышала: «Я вернулся за тобой».

Главы 12-15

Главы 12-15

12. За открывшейся дверью.

– Ну и что же у нас происходит? Ожидая результатов эксперимента, Корб прошелся по комнате, изучил хитросплетения паутины в углах, пролистал всю библиотеку Дитриха, впрочем, не такую богатую, состоящую лишь из двух книг: бульварного романа с вырванными на самокрутки листами, и сборника путевых заметок некоего С.Кука, при прочтении первых строк которого стразу же неимоверно потянуло в сон (для этого, видимо, и использовалась данная книга, ибо лежала у изголовья кровати). Нервы начинали шалить. Чувства обострились, заставляя Корба все время вздрагивать при каждом едва уловимом шорохе.
– Что происходит?
– вновь повторил Корб, замерев у окна. Дитрих выглянул из-за плеча.
– Оживших мертвецов стало больше.
– Меткое наблюдение. Определенно вы правы, - подтвердил Корб, смахивая холодный пот со лба.
– И они нападают на людей! За окном и вправду творился хаос. Бегали люди, кричали, шарахались друг от друга. Между ними неспешно, словно выбравшись на воскресную ярмарку, бродили весьма странного вида прохожие - окровавленные лохмотья тряпья хвостами волочились по земле, поднимая пыль. Бледный вид их лиц, почти серый, свинцового налива, сильно контрастировал с огненно-кровяными голодными глазами. Люди эти, уже и не люди вовсе, мертвецы, безобразные твари, потерявшие весь человеческий облик, устроили настоящую охоту. Размеренная их походка, почти прогулочная, сытая, ленивая, мгновенно сменялась одним рывком - лягушачий прыжок, уродливый, атипичный для человеческого тела, и от этого еще более безобразный, оскверняющий все законы анатомии - и добыча похоронена под охотником. Везло тем, кто умирал от перелома позвоночника или шеи, ибо им не приходилось ощутить всего кошмара собственного поедания. Остальные же еще долго кричали, и срывали голоса, и хрипели, захлебываясь от поступившей к горлу крови, а извивающиеся змеями ноги неестественно скручивались в предсмертных судорогах.
– Что же мы натворили?
– прошептал Дитрих, сжимая голову руками. От ужаса лицо его побледнело.
– Дитрих, нет времени ждать, надо скорее мчаться в полицию! Необходимо срочно оповестить власти о творящемся безобразии, чтобы они как можно быстрее начинали предпринимать все необходимые меры. Пусть введут комендантский час. Введут в город солдат для восстановления порядка, в конце концов. Люди же гибнут!
– Да, вы правы, - Дитрих отпрянул от окна.
– Но выходить туда, на улицу...
– Опасно. Я знаю. Но другого выхода нет! Отсиживаться здесь все время не получится. Сначала они съедят прохожих, а когда никого не останется, начнут и в дома лезть. Тогда уже и наша с вами очередь наступит.
– Пойдемте через чёрный выход, - сухо сказал Дитрих и быстро зашагал прочь, отгоняя от глаз увиденные картины. Корб последовал за ним. Неловким движением руки опрокинул стакан, под которым лежала мёртвая муха. Дитрих обернулся, хотел было упрекнуть того за неуклюжесть, но слова застряли в глотке. Муха взмыла в воздух, выписала петлю, рванула к окну, со звоном забилась о стекло.
– Дитрих...
– Вижу, - осипшим голосом сказал Корб. И выдохнул: - Живая...