Рыжий откинул голову, прислонившись затылком к стене. Голый ледяной камень высасывал из тела последние крохи тепла, но он упорно продолжал прижиматься к нему спиной – так было легче стоять. Поднятые руки затекли, хотелось пить, есть и справить нужду. Но оставалось только терпеть, надеясь, что здешние не намерены в качестве кары за его злодеяния оставить его в таком положении навсегда.

Алер Кондар… Значит, это он? Это действительно объясняет всё, а небольшие противоречия легко снять. Робар сказал, что Кондара убили, на самом же деле его, вероятно, просто объявили мёртвым, продолжая негласно искать. И нашли-таки. Его величество случай решил помочь его противникам, и теперь следовало готовиться к худшему. Именно Рыжий, Кондар, похоже, и был главным врагом как магов, так и короля, которого, если верить Картре, он сам же и привёл к власти. Сомнительно, что его оставят в живых, вопрос только в сроке и способе казни. Умирать не хотелось, к тому же обидно было так и не получить ответа на главный вопрос – что же побудило его, мага, выступить против своих же собратьев? Да ещё так решительно. Прозвище "Палач" звучало весьма выразительно, в шутку такое давать не станут.

А Джернес назвал его Лейсоном… Второе имя казалось таким же чужим и невыразительным, как и первое, оба они не рождали никакого отклика ни в уме, ни в сердце. Может, спросить напрямую? Ну придётся сказать об амнезии, ведь хуже, чем есть, всё равно уже не будет. Но что-то внутри него протестовало против такого решения. Признаваться в своей слабости врагам хотелось ещё меньше, чем друзьям, тем более что это всё равно ничего не даст, кроме разве что удовлетворённого любопытства. Можно не сомневаться, что его убьют в любом случае.

Спустя несколько минут погас и второй факел. В кромешной темноте тускло светились угольки жаровни, не разгоняя мрак, а, скорее, углубляя его. Они притягивали взгляд, и Рыжий смотрел на них, пока не затекла шея. Тогда он опустил голову, прижав подбородком почти забытый ошейник, и закрыл глаза.

Кажется, ему даже удалось задремать. Из полузабытья Рыжего вырвал всё тот же знакомый лязг. Он поспешил выпрямиться и невольно прищурился на ворвавшийся в открытую дверь факельный свет.

На этот раз к нему не пришли ни маги, ни хозяин замка. Стражники разомкнули браслеты, потом двое крепко взяли Рыжего за локти и повели куда-то прочь из камеры, в то время как ещё десяток окружил их, бдительно не выпуская из рук оружия. К некоторому его удивлению, их путь лежал не наверх, а вниз, ещё глубже в подземелье. Сначала по лестнице, такой узкой, что державшие его силачи с трудом протиснулись между стен, а остальные растянулись цепочкой, потом через караульное помещение, а затем – в коридор с дверями камер. Одна из них была открыта, внутри ждал кузнец, споро заклепавший на руках и ногах Рыжего тяжёлые кандалы. После этого все вышли, и дверь с окошечком захлопнулась, оставив его в одиночестве.

В этой камере было, пожалуй, даже какое-то подобие комфорта. Постелью служила массивная лавка, на которой лежала охапка соломы, покрытая двумя одеялами. Рядом стояли грубый стол и тяжеленный табурет, явно рассчитанный на то, чтобы не вводить узника в искушение двинуть им тюремщика по голове. В углу красовалось ведро, светильником служила висевшая над дверью лампадка явно магического происхождения. Огонёк в ней горел ровным, неярким, уютным светом. Рыжий растянулся на лавке, постаравшись устроиться так, чтобы цепи мешали поменьше, закутался в одеяла и уснул.

Разбудил его уже знакомый лязг замка, угрюмый тюремщик в сопровождении двоих стражей принёс еду и воду. Еда оказалась вполне приличной, в густой похлёбке обнаружилось мясо, вода была чистая, в большой кружке. То, что морить Рыжего голодом и жаждой явно не собирались, несколько успокаивало – как бы не относился к нему Хейнер как-его-там, у него, видимо, нашлись советники, настоявшие, чтобы с узником обращались пристойно. Что ж, посмотрим, что будет дальше.

Рыжий поднял скованные руки и ощупал ошейник. Унизительный, но действенный метод удержать в плену мага. Обруч был металлическим, из крупных, слабо изогнутых звеньев, в центре каждого из них сидел кристалл размером с ноготь. Насколько Рыжий мог судить, именно они и подавляли магию, причём это было не природное их свойство, а результат впечатанного в кристаллическую структуру заклятья. Сомнительно, что он сумел бы в одиночку создать такой артефакт, остальные же его люди магией и вовсе не владели. Или владели? Вдруг он был не единственным волшебником среди "Мархановых братьев"? И всё же, два против одного, что этот милая вещица создана в Ордене, или в другом собрании профессиональных магов. Хорошенькие штучки там производили… Может, в этом и ответ? Быть может, он не одобрял дел своих собратьев, потому и перебежал к их противникам?

Время шло, но кроме тюремщиков, дважды в сутки приносивших еду, его никто не тревожил. Огонёк светильника горел без перерыва, так что время Рыжий отсчитывал по этим визитам. С ним не заговаривали, у самого Рыжего чесался язык спросить, что происходит и намерен ли кто-нибудь вспомнить о его существовании, но мешала гордость. Да и сомневался он, что ему ответят, уж очень недружелюбно и насторожённо поглядывали на него визитёры. В перерывах между кормёжкой больше всего донимали холод и скука. Рыжий либо мерил шагами камеру под непрерывный аккомпанемент звона своих цепей, либо лежал на лавке, глядя в довольно высокий потолок. Когда он понял, что в ближайшие его дни волочь на казнь не собираются, то стал стараться спать побольше, чтобы время пролетало побыстрей, но вскоре почувствовал, что выспался на много дней вперёд. И постепенно в его душе начало зарождаться подозрение, что казнить его и не собираются, а вместо этого оставят в подземелье этого захолустного замка до конца жизни.

От этого предположения его пробрала дрожь. Если бы ему предоставили выбор между пожизненным заключением и казнью, пусть сколь угодно долгой и мучительной, он без колебаний выбрал бы казнь. Умирать не хотелось, но всё же смерть и боль не вызывали в нём такого ужаса, как перспектива сидеть в этом каменной мешке долгие годы, сходя с ума от тишины и одиночества. Он не стар и здоров и вполне может прожить ещё лет сорок, если не пятьдесят, разве что найдёт способ наложить на себя руки. Рыжий уже всерьёз начал обдумывать способы покончить с собой, если заключение затянется на неопределённый срок, когда дверь камеры открылась, вместо троих человек впустив не менее десятка.

Рыжий сел на лавке, чувствуя истинное облегчение. Наконец хоть что-то решится, и кончится эта проклятая неопределённость. По его подсчётам, со времени его пленения прошло не менее пятнадцати дней, вполне достаточно, чтобы Джернес и иже с ним придумали, что с ним делать. Или они чего-то ждали?

Среди вошедших оказался и кузнец. Не соединённые между собой кандалы на руках и ногах заменили новыми, скованными короткой цепью, не дававшей делать широкие шаги и поднимать руки выше пояса. Как же всё-таки его боятся, даже лишённого магии и окружённого вооружённым до зубов конвоем! Как ни странно, это льстило. Он заставил врагов уважать себя, а значит, имеет право высоко держать голову, глядя в лицо самозваным судьям и палачам.