Насколько он помнил карту (а карту он помнил просто превосходно, не иначе, не только по атласам эти места изучал, но и лично бывать доводилось), невдалеке протекала река Сверла, милях в десяти отсюда делавшая большую петлю, образуя что-то вроде полуострова. Берег в том месте сильно повышался, и именно на этом берегу и был устроен лагерь. Попасть в него можно было только через перешеек между берегами реки, или поднявшись по обрыву, но последнее – очень сложно. К тому же вокруг всего лагеря стояла стена, сложенная из губчатника – камня, гасящего и рассеивающего магию, и тот же губчатник был щедро разбросан по земле. Полностью он от магии не спасал, но сильно снижал её эффективность. Рыжий настолько ясно представил себе этот лагерь, что стало очевидно – он его видел. И, если не случится ничего непредвиденного, завтра он до него доберётся.

Рыжий свернул с тропинки и поехал по нетронутому снегу, тщательно заметая за собой следы. Амулет опять нагрелся, не давая чужим почувствовать применение магии. На ночлег Рыжий остановился в лесу, в густом ельнике, на максимальном удалении от жилья. Дорога к лагерю, конечно, перекрыта, придётся поломать голову, как туда попасть. Но это Рыжий отложил до утра, решив сориентироваться на месте.

За ночь прежде ясное небо затянуло тучами, а к утру пошёл снег. Рыжий проснулся с тяжёлой головой, и за время, пока он собирался, завтракал и седлал Серого, тяжесть превратилась в головную боль. Сжав зубы, он влез с седло, пустив коня шагом. Снег прекращаться и не думал, и не хватало только ветра, чтобы снегопад превратился в метель. Слой снега на земле быстро увеличивался, видимость сильно упала, звуки же сквозь снежную пелену и вовсе не просачивались. Риск наскочить на кого-нибудь был весьма велик, и Рыжий время от времени применял заклятия поиска, несмотря на то, что в эти минуты голова от напряжения начинала уже откровенно трещать, грозя расколоться на куски. Боец из него сейчас был бы никакой, но всё вокруг словно вымерло. Обитатели ещё одного воинского лагеря, а также угодившей в кольцо осады деревушки, которые Рыжий миновал по широкой дуге, явно не горели желанием без крайней на то необходимости соваться в лес. Разъезды, правда, выслали, но при такой погоде не нужно было быть магом, чтобы пройти мимо них в десятке шагов и остаться незамеченным.

Миновал полдень, когда сильная, но всё же преодолимая головная боль вдруг резко возросла, став нестерпимой. Застонав, Рыжий припал к шее коня. Не будь снегопада, он бы вывалился из седла, растянулся на земле, и будь, что будет, но сейчас ложиться в снег было опасно. Инстинкт самосохранения всё же слабо трепыхался где-то на дне души, заставляя ехать дальше, хотя взрывы боли, испытываемые Рыжим при каждом шаге, заставляли думать, что не так и страшна смерть, как о ней говорят. Впрочем, думать – и то было больно. Он не заметил, как предоставленный самому себе конь повернул, вышел из леса, пересёк поле, и только когда из стены падающих снежных хлопьев вынырнула кровля какого-то сарая, Рыжий понял, что рядом деревня. Сейчас его не волновала опасность, до измученного сознания дошло только то, что здесь можно остановиться, укрыться от снега и больше никуда не ехать. Он сполз с седла, завёл Серого внутрь сарая, рухнул на какие-то мешки и замер.

Снег всё шёл и шёл, потом как-то вдруг перестал, но небо оставалось всё таким же бесцветным. Рыжий лежал, отключившись от всего происходившего вокруг, он не смог бы встать, даже начнись возле сарая битва или праздник с песнями и плясками. Тем более не заметил он тихого шепотка за стеной и любопытной рожицы, опасливо высунувшейся из-за косяка.

Масей по прозвищу Медведь, староста деревни Березняки, выглянул в окно. В окне был виден забор, вдоль которого тянулся ряд давших название деревне берёз, соседний дом и краешек поля. Из трубы вился дым, за низким забором прошёл человек, явно не из деревенских, открыл калитку и по изрядно засыпанной только что окончившимся снегопадом тропинке направился к крыльцу. Минутой позже хлопнула наружная дверь.

Староста вздохнул. Второе войско появилось неожиданно, появилось и осталось, перекрыв все дороги, так что выбраться из округи без разрешения его командиров стало невозможно. И часть этих командиров остановилась в крестьянских дома. Точно так же когда-то без предупреждения из-за недальней границы явилась мейорсийская армия, стоит она здесь и сейчас, хотя, судя по всему, стоять ей осталось недолго. Впрочем, Березнякам грех было жаловаться. Никто не сжигал домов, не обижал жителей, и хотя мейорсийцы конфисковали часть припасов, но другим приходилось куда хуже. Новые пришельцы не сделали и этого, всё необходимое для армии подвозилось им откуда-то ещё. И всё же Масей был недоволен. В последнее время, после постройки лагеря, его обитатели уже не отбирали, а покупали продукты и фураж, теперь же верный рынок сбыта грозил накрыться. Остановившихся же на постой офицеров приходилось кормить за свой счёт, да и неудобно, когда в твоём доме живут чужие, пусть даже они стараются не мешать хозяевам. Странные это были офицеры. Они носили форму, но по струнке друг перед другом не тянулись, в расположенном неподалёку воинском лагере бывали редко, но уж если исчезали, то на неделю. А младшие сыновья старосты, озорники и проныры, шёпотом рассказывали о них такие вещи, что отец язык натрудил их обрывать и объяснять, что разумный человек в эти дела носа не суёт, если не хочет без оного остаться. Вот и сейчас этих пострелят куда-то унесло, как не пытались мать с бабкой удержать их дома. Да разве таких удержишь! Снег, мороз – им всё нипочём. Опять, небось, побежали на учения смотреть, а потом пытаться повторить их с приятелями.

Дверь снова хлопнула. Все домашние, кроме младших, были дома, но мальчишки появлялись с куда большим шумом. Видать, к его постояльцу пришли гости. Масей с хрустом потянулся. Медведем его прозвали с юности за рост и богатырское сложение, а также за поистине медвежью силу. Пожалуй, стоило взяться за лопату и расчистить дорожку во дворе. От печи уже тянуло запахом стряпни, через полчаса жена начнёт подавать на стол, а он к тому времени как раз управится, да и аппетит нагуляет. Хотя чем-чем, а отсутствием аппетита староста никогда не страдал. Накинув кожух, Масей взял стоящую в сенях лопату и вышел.

Карван полюбовался на работающего во дворе мужика и повернулся к сидящему на кровати Ираю. Вернувшийся из инспекции по постам волшебник устало упёр локти в колени, свесив кисти рук. Его лицо казалось бледным и осунувшимся, видимо, сказывалось недосыпание.

– Значит, ничего?

– Ничего, – качнул головой Ирай. – Кроме зверей, птиц и нас, никто по округе не перемещается. Знаешь, у меня из-за этого сердце не на месте. Должен же Райвет делать хоть что-то! А он тупо торчит на одном месте, и я постоянно жду от него какой-то пакости. А если учесть, что и Кондар, вполне возможно, болтается где-то в этих краях…

– Возможно, именно его Райвет и ждёт.

– Вот и я о том же.

– Давай рассуждать здраво, – Карван сел на лавку. – Сам Райвет от нас никуда не денется, рано или поздно мы его возьмём. Он, конечно, не сдастся, это было ясно с самого начала, но идти ему некуда. Даже если он чудом вырвется, никто его с такой репутацией не примет. Он ведь покруче самого Кондара, тот был фанатик, а этот – откровенный садист.

– А если Кондар к нему присоединится? Безликий, да с такой силой и талантом полководца он мог бы сделать карьеру в любой стране, тем более в своём Ордене! Нет, понесло его к этим…