Шрифт:
Одна из трех комнат Эйвона была завалена мешками с зерном - предприимчивый парень накупил в начале военного конфликта именно тот злак, что портится от времени хуже всего, и от голода, в отличие от многих соседей, не мучился. Соседей парню жалко не было, к тому же, узнав о том, что рядом такие богатейшие запасы, его либо ограбили бы, либо сдали в Бюро Экспроприации. Зерно было куплено, когда деньги еще чего-то стоили, также, как была приобретена и бессрочная справка об ментальной инвалидности. Несмотря на экономический коллапс, потери в живой силе были довольно низки, и психов в армию по-прежнему не брали, что Эйвона сильно радовало. Парень был настроен довольно пацифистски, и идея стрелять в людей, которые ничего лично ему не сделали, не привлекала, хотя солдатам, по слухам, по прежнему выдавали порции мяса из старых государственных складов.
Эйвон лежа на диване вспоминал, как попал в Россию из небольшого государства в Юго-восточной Азии, и горько сожалел о своем выборе. Ну что ж, он был сделан еще до Большой Войны, и кто тогда мог знать, что индийская оккупация будет лучше ига бесконечно прожорливого брюха российско-китайского военно-промышленного комплекса? Боевой дух солдат и готовность жертвовать жизнями в обмен на победу в двадцать втором веке оказались столь ничтожными, что отправить людей в атаку было сложнейшим делом для офицера. На долю военных обеих сторон оставалось уничтожение инфраструктуры врага, промышленности и экономического потенциала, чем они весьма оживленно и занимались, а первоначальные успехи наступательных операций русских в Европе были на корню загублены одним-единственным ядерным ударом за всю войну. У государственных деятелей Франции не выдержали нервы, что чуть не привело к всеобщему ядерному холокосту, впрочем, все ограничилось огромной фонящей радиацией братской могилой для крупной части китайского экспедиционного танкового корпуса. С тех пор наступление остановилось и началась нескончаемая окопная война.
Музыкальный центр привычно замолчал - отключили электричество. Эйвон со вздохом поднялся и отправился наружу. Проветриться. Лифт традиционно не работал, и на одной из нижних лестничных площадок его поджидала местная банда, впрочем, не очень-то опасная. Состояла она из лоли в количестве трех штук, распивающих энергетик. Один на троих.
– Вам не рано еще такую дрянь пить?
– спросил Эйвон на чистейшем русском.
– Нихао! Не рано, у нас все равно его на один зуб!
– ответила старшая, худющая светловолосая девочка.
– Я не японец, не обращайся ко мне с этими словечками, Светка.
– Вот как? Но это ж вроде не японский был.
– А какой?
– А фиг его знает.
– Даже не знаешь, на каком языке обращаешься.
– Хочешь сказать, что я дура, да?
– Нет.
– Вот и хорошо. Иначе пришлось бы тебя мечом отхреначить.
Светка, как и Эйвон, увлекалась фехтованием, и была достаточно безбашенной, чтобы общаться с необычным соседом по подъезду и напрашиваться на спарринги с ним.
– Тебе до этого еще расти и расти.
– Вырасту - вообще на тебе женюсь.
– Выйдешь замуж.
– Вот-вот. Я и говорю, женюсь.
– Дура, девочки выходят замуж, а мальчики женятся.
– авторитетно вмешалась в разговор тихая коричневоволосая девочка.
– И вообще, я против, чтобы ты с ним женилась.
– Это еще почему?
– Потому что ты белой расы. Пусть он себе азиатку ищет.
– Эм, да я и не собирался...
– А пойдемте в парк!
– предложила третья, втихомолку допив энергетик.
– Никуда вы не пойдете со мной. Я сам в парк собирался, что вы меня позорить решили?
– С нами тусоваться не позорно.
– решила не обижаться Светка.
– Пойдемте вместе.
– Я против. Лучше домой поду.
– Это еще почему? Обоснуй!
– Гулять с тремя лоли по городу - не самая лучшая идея. Родители Светки не против, что она ко мне постоянно лезет общаться, а насчет ваших я не знаю...
– Значит, идем вдвоем.
– Нет.
– Да. Знаешь, почему мы пили? Потому что у меня День Рождения. Как я скажу, так и будет.
– Что-то я не знаю таких правил.
– Это потому что ты иностранец. Правда, девчонки?
– Дался он тебе. Лучше б все и дальше тусили.
– Правда, я спрашиваю?!
– Ну это... правда, правда. Но все равно...
– Все, я решила. Пошли гулять, Ваня.
Парк был небольшим, но заполенным народом - свет отключили по всему району. Посреди хвои были вдостатке разбросаны лавочки и урны для мусора. Утренняя идиллия была окончена появлением огромной полупрозрачной сферы, впечатавшейся в землю парка сверху и наполовину вросшей в нее, как будто тут испокон веков и находилась. Отдыхающие столпились вокруг - ровно до того момента, как почувствовали внезапный ужас и угрозу, исходящие от сферы. Разбегающийся по парку народ был проигнорирован Наблюдателем - за исключением цыганки на костылях, недостаточно быстро улепетывающей, и молодого мужчины с девочкой, стоящих, как ни в чем не бывало, возле капсулы, успешно борющихся с собственным инстинктом самосохранения. Ну что ж, можно и развлечься...
На город обрушилась тьма. Цыганка испугалась еще сильнее и наподдала, но сама земля издала вопль, и из нее стали лезть светящиеся человеческие руки, покрытые трупным гниением. Схватив пожилую женщину, они впились в нее когтями и заставили орать благим матом. Помощь пришла неожиданно - в кромешной темноте тонким девчачьим голосом начали ругаться, на чем свет стоит. Раздались звуки пинков по бесхозным верхним конечностям.
– Бесполезно.
– А?
– Она уже умирает. Сердечный приступ.