Лицо адмирала стало суровым. Он резко выпрямился в седле и, не надевая фуражки, поскакал вверх по склону. Рядом мчался его адъютант Жандр.

Возле батареи справа от оборонительной башни группа спешилась. Владимир Алексеевич сошёл с лошади и быстро зашагал вдоль земляного вала - бруствера.

Вдруг адмирал остановился. На земле сидел и, хрипя и задыхаясь, перебинтовывал себя матрос. Он попытался встать, ноги не держали его, он рухнул. Бросив фуражку, Владимир Алексеевич кинулся к упавшему.

–  Немедленно доктора!

Жандр бросился выполнять приказ. А вице-адмирал склонился над матросом. Его тонкие длинные пальцы ловко перебирали бинт.

Николка и Максим наблюдали всю эту сцену, спрятавшись за казематом. Краснеющие на глазах полоски марли привели мальчишек в оцепенение. Это было даже страшней, чем просто мёртвый!

Кровь продолжала сочиться. Корнилов тщетно старался справиться с ней. Кто-то из адмиральского окружения посоветовал оставить матроса: всё равно вот-вот подойдёт доктор.

Владимир Алексеевич выпрямился и грустно посмотрел на говорившего. В этом взгляде были бессилие и укор, жалость и презрение. Ему хотелось, видимо, сказать что-то резкое, но он сдержал себя.

–  Вы правы, всем не поможешь. Да и медик из меня плохой.

Он произнёс это тихо, глядя куда-то в сторону и даже слегка покраснев. Ему словно стыдно было и за чёрствость своих штабных, и за своё собственное бессилие.

Колька почувствовал, что сейчас, несмотря на страх перед кровью, он бросится к раненому. Максим крепко сжал его руку.

–  Не ходи. Прогонют!

На днях командующий штабом обороны Корнилов приказал эвакуировать из Севастополя всех детей и женщин. Ребята хорошо знали это. Адмирал сам имел пятерых детей.

Накануне бомбардировки он отправил семью в Николаев.

Подбежали санитары и начали укладывать раненого на носилки. Группа пошла дальше.

А мальчишки, пригибаясь, подбежали к брустверу. Матрос открыл глаза и всё порывался приподняться на локтях. Он смотрел в сторону адмиральской свиты. Один из санитаров сказал:

–  Вот так енерал. Отец, а не енерал!

Мальчишки шмыгнули вдоль вала за Корниловым.

Тот, сопровождаемый Истоминым и другими руководителями обороны кургана, вошёл в башню.

Максимка потянул дружка под стенку. Круглая оборонительная башня имела со всех сторон узкие отверстия - бойницы. Взобравшись на плечи, через них можно было видеть и слышать адмирала. Рыбальченко согласился первым стоять «на поддержке».

Колька прильнул к щели.

В первом этаже за толстыми стенами из инкерманского камня разместился пороховой склад. Тут же находилась часть раненых. Возле Корнилова, развернув карту, стоял Владимир Иванович Истомин - плотный, среднего роста, с одутловатым лицом и небольшими тёмными усами. У этого пожилого контр-адмирала были необычайно озорные глаза, казалось, что он всегда усмехается. Несмотря на свою солидную фигуру, он был очень подвижен. Так же как Нахимов и Корнилов, Истомин проявил неожиданную талантливость в сухопутном военном деле. Герой Наваринского и Синопского морских сражений, Владимир Иванович был любимцем матросов и офицеров.

Адмиралы склонились над картой.

До Кольки донеслась фраза:

–  Вот видите, как верно, что мы перекрыли овраг. При случае к валу подтянем полевые орудия.

Это говорил Корнилов. Он быстро сложил планшет и предложил Истомину подняться на второй ярус башни. Тот ответил, что, по его приказанию, прислуга верхних орудий сошла вниз.

–  Можно осмотреть позиции с правого фасу.

–  Хорошо. Пойдёмте.

Все направились к выходу.

Владимир Алексеевич привстал на банкет и попросил подзорную трубу. Несколько секунд он вглядывался в багровые вспышки вражеских батарей. Потом спросил:

–  Как с припасами?

–  Много отсыревшего пороху, - ответил Истомин. Он добавил ещё что-то, но мальчишки, перебравшиеся поближе, не расслышали его слов: невдалеке ударила шрапнель.

Когда пыль рассеялась, они снова увидели Корнилова, спокойно наблюдавшего в подзорную трубу.

–  Ваше превосходительство, пойдёмте вниз, - быстро заговорил Жандр, - вас там спрашивают.

Корнилов улыбнулся этой незатейливой хитрости и, продолжая наблюдать, что-то говорил Истомину. Опасаясь за жизнь любимого адмирала, подчинённые всеми правдами и неправдами старались увести его в более безопасные места.

«Убьёт же… ну сойдите с вала, Владимир Алексеевич», - переживал про себя Колька. И адмирал, словно услышав его мольбу, спустился с бруствера. Он продолжал говорить с Владимиром Ивановичем, а Максим шёпотом (словно его могли услышать в грохоте боя!) сообщил дружку:

–  Мой тятя намедни сказывал, будто их превосходительство заместо Меныпика оставлен, вроде как самым главным.

–  Да ну?!

–  Точно.

Восторженно глядя на адмирала, они спорили и рядили о последних перемещениях, приказах по гарнизону. Об этом говорили все в городе, и мальчишки, конечно же, были в курсе «взрослых» дел.