Вечна только ты…
вернуться

Сергеев Филимон Иванович
Шрифт:

Сестре

Сестра, прости, что я сегодня пьяный,Но не могу я, милая, не пить, —Душа трещит, как туес деревянный, —Она не знает, как ей дальше жить.Налей вина мне в кружку из бересты.Пойду бродить я нынче по полям.Среди полей найду свою невестуИ туес ей в приданое отдам.Сестра, ты помнишь, как мы ждали счастья?!Но все прошло, остался только мрак.Дом был гнилой — из лиственниц пропавших, —Рубил его бессовестный дурак.И я, дурак, и дура ты, моя родная,И все мы словно ладан в благовестЛетим туда, где осень золотаяПророчит нам и кладбище, и крест.

«Я снова избой растревожен…»

Я снова избой растревожен,Которой уж двести лет!Иду пожелтевшей пожнейНа тусклый оконный свет.Вот хрупают где-то кони,Их сиверко-ветер бьет.В студеном осеннем звонеДеревня моя живет.Я снова дорогой боленИ нежным дыханьем рек,И каждый репейник в полеМне дорог, как человек!Но время – проклятая пропасть,И, может быть, стал другимМой друг полевой репейник,Что в юности был любим.В деревне я – значит, дома.От печки и курева дым,Хрустит на поветях соломаИ кажется мир другим.

Белая сирень

Ушла она… Я помню в сквере теньЕе волос… Цветы и плач на даче.Наверно, так же белая сиреньИ гнется, и ломается, и плачет.Ушла она – покончила с собой,Иль с ней покончили – никто не знает.Сирень не так, конечно, отцветает…Не так, увы, и ночь сменяет день.Она ушла от яда суеты.Душа ждала признанья, чувств размаха.Но покрывались ее губы прахомОт унижений, лжи и нищеты.Прими, земля, ее среди берез,Цветов, которые она любила!Где смех ее?! Где радость, горечь слез?!Все рухнуло и в пепел превратилось.

«Поутру было ясно, тихо…»

Поутру было ясно, тихо.Тепло. Весна. Капель.Вдруг заплела пурга-портнихаВеретяную трель.За нею радостно и нежноВ простор и неба гладьСпешило утро белоснежное,И не хотелось спать.Ласкалось солнце с облаками,И, плавая в тиши,Сливало с утренним сияньемСияние души.День, как душистое цветеньеЛесов, полей и трав,Искал в природе вдохновеньяИ он был прав.

«Может, слишком я северный…»

Может, слишком я северный,Запорошен пургой,Градом лютым проверенный,Окольцован избой.Может, слишком я спорныйПо-наивному смел, —В детстве брошен был в прорубь, —Еле вылезть сумел.Крепну я не от геттоНебоскребов-клетух —От лесов, пашен, ветраРазум стойкий и дух.Может, слишком я северный,Запорошен пургой,Только ложь, лицемерие —Это почерк не мой.Я хочу жить не в клетке,Как подстреленный волк.К людям искренним, светлымЯ с любовью пришел.Буду строить РоссиюКак родную избу,Все уклады, все стилиСохраню, сберегу.

В поле

Анатолию Семенову

Спросил меня Толя:– Что делаешь в поле?Ему я ответил:– Таскаю навоз.Мужик он отличный,Задира прикольный,Подметил с ухмылкой:– Горбатить хорош.Сближает земля нас,Работа и люди,Которые тоже таскают навоз.Но вот интересно —Уж заполночь будет,А разве кто скажет:«Горбатить хорош!»Вот так наша жизнь —Бесконечное рабство.То сеем, то пашем,Не видно конца.Мы дети земли —России богатство.Как жаль, что богатство– Увы! – не в руках мудреца.

Ода осине

Опять в родном краю мне снитсяЗвон леса, золото осинИ темноглазая синицаЗовет туда, где свет и синь.Я счастлив, что моя РоссияЕще огромна и жива,И люди мудрые и сильныеРодные говорят слова:«Любовь, Отчизна, радость, доля,Заботой вскормленный дом, сад…Промчалась жизнь как ветер в полеИ не вернешь ее назад».Но ты, любимая осина,Напомнила мне о былом.Печаль в тебе, размах и сила.Давай грустить с тобой вдвоем.Осина, друг мой милый, давний,Я о тебе опять пишу.Раскрою настежь двери, ставниИ звоном осени дышу.

Тебе, мой друг…

Алевтине Мавриной

Печаль и сырость в сумрачных лесах.Промчалась осень – милая прохлада.Пожух репей… Остался только прах,От золота таинственного сада.Притих ручей. И жизнь моя как звонЗабытой Богом старой колокольни…Гудит… Манит… Но не тревожит онДуши моей до радости, до боли.Поникли ивы. В горестном дымуНенастных дней и призрачных событийЖить стало страшно чуткому умуВ преддверии немыслимых открытий.И мрак повсюду… Но добра судьба, —Мой нежный сон, ты в нем всегда прекрасна.Была бы жизнь унылой и несчастной,Когда бы не было, мой друг, тебя.