Какое-то время проснувшийся поджигатель недоумённо смотрел на склонившегося над ним полицейского, силясь понять, что ему говорят и где он уже видел это лицо. Потом послушно пошёл за ним, хотя так и не понял, куда его ведут. Да, собственно, ему было всё равно. Чувства как-то притупились из-за бесконечной череды однообразных тюремных дней. И хотя теперь он был не один, его состояние продолжало быть таким же безучастным. Поначалу к нему приставали из любопытства. Потом, подслушав разговор охранников и смекнув, что это за молчаливый сероглазый человек, донимали вопросами и дружелюбием ещё больше прежнего. А потом отстали, натолкнувшись на стену равнодушия. Им казалось, что здесь только его тело, только его равнодушный взгляд, а сам он где-то далеко. И все слова, которые говорили ему, словно проваливались куда-то в пустоту.

Однажды кто-то из его соседей извернулся и спёр у одного из охранников чёрную гелевую ручку. Любитель ребусов и кроссвордов матерился до позднего вечера. А заключённые ликовали так, словно спёрли целый сундук сокровищ у хищных леопардов и туземцев. Как ни как, а хоть какое-то развлечение. Вор с гордостью продемонстрировал ручку соседям. Увидев ручку, поджигатель музея как-то ожил и даже вежливо попросил её потрогать. Ему подарили её, как трофей. Точнее, как букет цветов, который вручают чемпиону, стоящему на первом, самом высоком месте пьедестала. Он вежливо принял подношение, очень вежливо поблагодарил. И до ужина рисовал на простыне великолепного чёрного сфинкса. И даже вполне осмысленно общался с заинтересованными соседями.

– В прошлом году какая-то девчонка победила в городском конкурсе, нарисовав похожего зверя, - припомнил один из заключённых, задумчиво теребя подбородок.

– А что за девчонка?
– рассеянно уточнил художник.

– Да дочка одного из... кто ж это был?
– старик задумчиво поскрёб голову.

Так и не вспомнил. Отвлёкся на рисующего. Лицо того было серьёзно, движения размерены, в глазах горел интерес. Мастер в деле, короче говоря.

Ночью он спал на простыне с чёрным сфинксом, счастливый, словно король на троне. А утром его опять куда-то повели. Один из полицейских казался очень знакомым...

Его опять усадили в кресле перед стеной из стекла. Он вдруг чётко вспомнил, что с этого-то всё началось тогда, в прошлый раз, когда его вытащили под хищные вспышки фотоаппаратов, а мэр требовал публичного извинения и коленопреклонения.

Только сегодня на него из-за стекла смотрел всего один человек. Приятная русоволосая женщина с множеством морщинок на лбу и у глаз. Странно, ей вроде б не более тридцати или около того. Она так искренне обрадовалась его появлению, что он даже смутился и немного обрадовался.

– Мой муж и следователь наконец-то выхлопотали для вас освобождение!
– радостно сказала она, подходя к самому стеклу, - Жаль, вам ещё два года тут ждать... Ох уж эти люди! Держать такого замечательного человека из-за какой-то сгоревшей рухляди! Нет, это просто невозможно! Но я так рада, что вас выпустят, так рада!
– она дрожащими руками извлекла из сумки свёрток, - Я тут вам поесть принесла. Бедненький, так давно не ели домашней еды... Надеюсь, я нормально готовлю? Ну, хоть чуть-чуть вкусно? Так хочется сделать для вас хоть что-нибудь...
– Вы передадите ему?
– она с мольбой посмотрела на полицейских стоящих за его спиной, - Тут просто еда. Немного домашней еды. Всего немного, передайте ему пожалуйста! Я бы принесла побольше, но они обычно много не передают...
– возмущённый взгляд куда-то вбок, на дверь ведущую наружу из того помещения за стеклом, - Ну, где же они? Сказал же, что скоро приедут...

– Вас хочет увидеть девушка, которую вы тогда спасли, - шепнул ему на ухо полицейский.

И сероглазый заключённый наконец-то вспомнил его. Тот самый, который исследовал его дело. Который позволил тогда уйти от мэра и въедливых глаз журналистов. Точнее, пытался. Телохранители мэра задержали его в коридоре и требовали, чтоб подписал ту бумагу. На которой поджигатель нарисовал чёрного сфинкса.

– Я хочу вас познакомить с моей семьёй, - женщина тепло улыбнулась, - Когда вас выпустят, мы будем ждать вас в гости. Мы всегда будем рады вам. О, а вот и они!
– мрачный взгляд на открывающуюся дверь, на выходящего из-за неё черноглазого мужчину, чьи предки явно были из какого-то южного народа, - Ну, наконец-то! Где вас носило?!

– Прости, солнце, - улыбнулся муж, - У неё живот прихватило.

– Что-то серьёзное?
– взволновалась мать.

– Нет, всё нормально, - взгляд на растерянного заключённого, - Я очень рад, что наконец-то вас отпустят. Жаль, вам ещё тут два года ждать! Так, я кого-то тут не вижу...
– он повернулся к двери, словно ожидая кого-то ещё.

Дверь медленно приоткрылась. И что-то в душе у заключённого вдруг встрепенулось.

В помещение по ту сторону стекла вошла девчонка десяти или одиннадцати лет. В белой футболке и светлых штанах. Высокая. Темноволосая. С чёрными глазами... жирно обведёнными чёрной краской.

– Я хотела поблагодарить вас за спасение мамы, - сказала она, подняла взгляд на замершего по ту сторону стекла, и улыбнулась.
– Мама мне часто рассказывала о вашей смелости. И мне очень хотелось посмотреть на вас и поблагодарить вас.

Он стоял, словно окаменев, и смотрел на неё. Молча смотрел. Смотрел и ничего не говорил.

Он всегда искал её. Всегда искал её взгляд и её улыбку. Всегда искал, но не находил...

Но она сейчас стояла напротив него и ласково улыбалась ему. Совсем молодая. Худая девчонка. В обтягивающей светлой одежде. Непослушная полувзлохмаченная грива тёмных волос обрамляла нежное лицо, слегка смуглое. Но её чёрные глаза... они были точно такими же, как и тогда. И точно так же обведены чёрной краской.