– Но это... это...
– черноглазого трясло.

– А ты думал, что тут какое-нибудь приличное дело будет?

– Лучше бы я и дальше навоз из свинарников выгребал!
– пылко ответил защитник нравственности.

– Вот и сидел бы там, в своём...

Ветер заткнул ему рот высохшим мокрым листом. Солдат сплюнул, посмотрел на лист. Кленовый... Выкинул во мрак за кузовом. Дождь внезапно прекратился. Полыхнула молния и расколола небо на три части.

– Ну и погодка!
– проворчал водитель, - У меня ветром сигарету вырвало и унесло. Даже не закурить спокойно!

– Слушайте, а может, мы... того?.. Похороним его по-человечески?

– Вот нашёл на свою голову!
– и второй из кузова выругался.

– Но так нельзя!

– Сиди уже! А то денег за работу не отдам!

– Да идите вы с вашими деньгами! Не нужны мне такие деньги! Я всем расскажу... всем! Что вы...

Он вскочил. Новая молния осветила его лицо. И дикие глаза, из которых, казалось, смотрела чёрная бездна.

– Сядь! И заткнись!
– заорал на него другой.

– Слышь, парень, не рыпайся, - чётко сказал водитель, - Этой женщине от твоей возни ни горячо, ни холодно.

– Ж-женщине?

– Да, там, внутри, баба, а не мужик.

Что-то такое случилось внутри провинциала. Его взгляд стал таким... непередаваемо жутким... такая непоколебимая уверенность и ярость зажглись в его глазах, освещённых новой вспышкой молнии...

– Оставьте. В. Покое. Эту. Женщину, - громко и чётко произнёс воин.

– Какого... ты вообще в это ввязался, раз такой чистоплюй?

– Не знаю, - провинциал мотнул головой. Капли с его мокрой длинной чёлки упали саркофаг, - Мне хотелось жить лучше. Проще. Надоело возиться со свиньями. Но, похоже, они были добрее некоторых людей. С навозом было как-то проще...

– Да ты... ты...
– его противник вскочил.

И он вскочил. Ростом был пониже охотника за деньгами, более щуплый. Но... более спокойный. С каким-то ледяным спокойствием, каменным, вызывающим в душе его противника какой-то дикий и животный ужас. И ощущение, будто он раздет и безоружен под этим суровым тяжёлым взглядом.

– Не знаю, почему мне захотелось рвануться куда-то из родного города... Почему мне там спокойно не жилось?
– провинциал устало потёр лоб рукой, - Почему мне захотелось обратиться именно к вам? К чему было всё это? К чему было? Зачем?..

Очередная молния расколола небо пополам. И что-то внутри молодого низкого солдата откололось.

– Отдайте мне её!
– мрачно произнёс он, поднимая оружие.

– Рехнулся?!

– Я хочу, чтоб она смогла уйти спокойно.

Прогремел выстрел. Ночная тьма поглотила машину.

Водитель резко затормозил. Выскочил из кабины, схватив своё оружие.

Новая молния подожгла высокое старое дерево у дороги. Высохшая древесина, всего слегка смоченная дождём, вспыхнула, как свеча. В свете пламени и блеске новой молнии стала видна скрюченная фигура у саркофага. Из пробитой головы провинциала стекала кровь. Пальцы судорожно сжимали оружие, с которым он хотел защищать эту женщину, от которой осталась одна только оболочка. Глаза его смотрели куда-то в пространство. А каменное лицо... Два солдата ощутили дикий ужас. Потому что из каменных глаз женщины на крышке саркофага стекали кровавые слёзы... И хотя оба убеждали себя, что это просто кровь убитого попала на камень, хотя не могло быть иного объяснения, но освещённое молнией и огнём каменное лицо плакало... каменная женщина плакала как живая... кровавыми слезами... Они смотрели на неё долго, в ужасе, понимая, что она им ещё не раз будет сниться в кошмарных снах. Потом опомнились, решили сбросить вздорного напарника в реку. Кому во время войны будет дело до трупа с простреленной головой, выплывшего из реки?

Они подняли неподвижное ещё тёплое тело, с руганью вытащили на дорогу - устроил им тяжёлую ночку - вздохнули, передохнули и подняли опять. Подняли и выронили.

На его лице была улыбка. Совершенно безумно было бы умирать в такой ситуации с улыбкой. Но на его лице была улыбка.

Просто он всегда её искал. Искал её взгляд и её улыбку. Всегда и везде искал, из жизни в жизнь. Искал и не находил.

Но когда он схватил оружие, чтоб защитить останки той женщины, жившей в давние времена, то он увидел за спиной у своего врага девушку в странной одежде. В блеске молнии золотая птица, обхватившая её голову, казалось, была объята огнём. А её чёрные глаза, жирно обведённые чёрной краской, смотрели так ласково и нежно. Полупрозрачная тень, она стояла на пороге и улыбалась ему. За её спиной были мрак и пустота: царство ночи и теней. Царство ушедших из мира людей, где её душа ждала его. И, наконец увидев её, он улыбнулся. А потому не успел первым нажать на курок...

Она посторонилась, и он шагнул через порог. Она протянула ему руку - и он сжал её полупрозрачные почти неощутимо прохладные пальцы. Они уходили вдвоём в царство ночи и теней. Две усталых души, чьи судьбы сплелись на много лет... Две души, которые ни за что не хотели расставаться... Две души, которые всего на миг были рядом в мире живых...

А мэру, который сидел в камере этажом ниже, в течение двух недель снился мужчина с простреленной головой и каменное женское лицо на саркофаге, плачущее кровавыми слезами. Поначалу его просто трясло, потом он выпросил себе книгу с молитвами и долго и упорно пытался припомнить всех, кому когда-либо сделал что-то гадкое. Умирать с простреленной головой ему не хотелось. Молиться тоже. Но молиться было не так страшно. Короче, ему пришлось учиться раскаянию. Вот только каменное лицо, плачущее кровавыми слезами, преследовало его и впредь. Иногда. В самых жутких кошмарах. Бывший мэр никак не мог понять, что он такого ужасного совершил...