Горький тон, которым были произнесены эти последние слова, обескуражил Кадруса, который удивленно посмотрел на герцогиню. Та увидела, что удар попал в цель, и тотчас же нанесла еще один.

— Вас прельщает богатство? — спросила она. — Вы любите деньги?

— О, герцогиня! — ответил Жорж, стыдясь, что его брак считали гнусной спекуляцией. — Чем я заслужил такое мнение о себе? Вы знаете, кто я, неужели вы считаете меня способным на подобную гнусность?

Герцогиня знала, что оскорбит того, кому она готова была отдать все, но все-таки спросила, любит ли он деньги. Она страдала и хотела, чтобы Жорж также страдал. В женской любви всегда есть немного ненависти.

— Кажется, вы говорили мне, что желаете быть любимым для себя самого и что…

Она умолкла. Такого человека, как вожак «кротов», нельзя было унижать безнаказанно.

— Герцогиня, — сказал он гордо, — у вас в руках столько средств отомстить мне, если я мог чем-нибудь вас прогневать, что совершенно бесполезно призывать меня для того, чтобы бросать мне в лицо подобное оскорбление.

Он бросил на герцогиню свирепый взгляд и сделал шаг к двери. Герцогиня остановила его.

— Садитесь, — сказала она.

Жорж колебался.

— Я вас прошу, — умоляла она.

Наступило минутное молчание. Герцогиня сумела сгладить неловкость.

— О, конечно, — начала она, — любовь к деньгам так гнусна, что ей не место в благородном сердце. Я очень богата, однако, несмотря на оказанную мне услугу, несмотря на мой хороший прием, вы не объяснились мне в любви. Стало быть, богатство вас не прельщает. Не прельстила вас и красота девицы де Леллиоль, потому что я красивее ее. Я говорю без ложного стыда и без ложной скромности, что меня называют красавицей. Стало быть, какая-то странная причина заставляет вас жениться на девице де Леллиоль.

Жорж очень хорошо чувствовал, на какой скользкий путь его увлекают, и ответил вежливо, но сдержанно:

— Вы изумительно хороши. Это мнение всего двора вообще и мое в особенности, так что я не могу опровергать впечатление, какое вы производите на всех.

— Происходя от императорской крови, — продолжила принцесса, улыбкой поблагодарив молодого человека, — находясь у трона, где мое имя и привязанность ко мне императора делают мое могущество почти безграничным, я могла бы помочь человеку, любимому мной, подняться на все ступени, ведущие к славе и богатству. Не так ли?

— Совершенная правда, — сказал кавалер, становившийся все холоднее по мере того, как герцогиня говорила.

Она продолжала:

— Если бы человеку, который полюбит меня, пришлось забыть тяжкое прошлое, со мной этого прошлого не существовало бы. Он стал бы заниматься лишь будущим, будущим таким, о котором не мог и мечтать.

Намек был столь ясен, что Жорж счел своим долгом остановить ее.

— Ваша привязанность не может привлечь честного человека, — сказал он. — Человек честный не забыл бы, что вы замужем и не свободны.

Это был неудачный прием. Принцесса пришла в негодование.

— Вы говорите мне о моем муже! — вскрикнула она. — Объяснимся же. Вы ищите предлог, чтобы отказаться от моей любви. Вы напоминаете мне о моих супружеских обязанностях. Но откуда вам знать, чем я обязана герцогу де Бланжини? Нет! Я ему ничем не обязана. Я вышла за него с условием, что сохраню свою свободу, не ограничивая его свободы. Если я заведу любовника, то не нарушу данного слова.

Жорж изумился подобной смелости. Молодая женщина с жаром продолжала:

— Вы, смельчак из смельчаков, удивляетесь моей смелости. Ну и что! Я завела бы любовника и была бы виновна менее своих кузин. Я не хвасталась бы своей любовью. Любовь, о которой я мечтала, была бы скромна. Притом муж недолго бы стеснял меня. Он слишком стар. Я возвысила бы до себя своего любовника и породнила бы его с императорской семьей, я сделала бы его своим мужем…

Как ни сопротивлялся Жорж чарам герцогини, при последних словах у него не могла не закружиться голова. Породниться с императорской семьей! Ему! Кадрусу! Стало быть, эта женщина любила его самого. Он был уверен, что принцесса сдержит слово.

— Я вас понимаю, — ответил он. — И у меня разрывается сердце. Забыть прошлое… быть любимым вами, сесть возле вас на первых ступенях первого трона в Европе — это мечта до того невероятная, что она могла родиться только в голове безумца. Каким смельчаком я бы вам ни казался, я не настолько смел, чтобы так высоко возвыситься в своих желаниях.

— Но это моя мечта, я могу ее осуществить… — начала молодая женщина, слушавшая напряженно, как обвиняемый — свой приговор.

— Позвольте мне закончить, герцогиня, — перебил кавалер. — Там, где вы живете, играют всеми чувствами. Низость, честолюбие, жадность повергли бы к вашим ногам свою лицемерную любовь, если бы знали чувства вашего сердца. Но притворство претит таким людям, как я. С глубоким сожалением я должен вам сказать, герцогиня, что была минута, когда я отдал бы все на свете, чтобы стать достойным вашей любви. Но теперь я с глубочайшим уважением должен вас уверить, что уже поздно. Я люблю молодую девушку, руки которой я просил.