Стихотворения. Поэмы
вернуться

Тарковский Арсений Александрович
Шрифт:
О госпожа моя цветная,Пожалуйста, не улетай!Ольга Седакова

Стихотворения

«Цветет и врастает в эфир…» *

Цветет и врастает в эфирЗвезды семигранный кристалл,Чтоб я этот призрачный мирВ подъятых руках осязал.На пальцах летучий налет —Пространства святая вода,И острою льдинкой растетНа длинной ладони звезда.Но мерно колышет эфирСозвездия тающих тел,Чтоб я этот призрачный мирВ руках удержать не сумел.1926

«Летийский ветер веет надо мной…» *

Летийский ветер веет надо мнойЗабвением и медленным блаженством.– Куда идти с такою немотой,С таким слепым, бесплодным совершенством.Изнемогая, мертвенный гранитНад мрачною водою холодеет.– Пора, мой друг. Печальный город спит,Редеет ночь и улицы пустеют;И – как тогда – сверкает голубой,Прозрачный лед. Январь и ожиданье,И над бессонной, медленной НевойТвоей звезды далекое мерцанье.1926

Музе *

Что мне пропитанный полынью ветер.Что мне песок, впитавший за день солнце.Что в зеркале поющем голубаяДвойная, отраженная звезда.Нет имени блаженнее: Мария, —Оно поет в волнах Архипелага,Оно звенит, как парус напряженныйСеми рожденных небом островов.Ты сном была и музыкою стала,Стань именем и будь воспоминаньемИ смуглою девической ладоньюКоснись моих полуоткрытых глаз, —Чтоб я увидел золотое небо,Чтобы в расширенных зрачках любимой,Как в зеркалах, возникло отраженьеДвойной звезды, ведущей корабли.1928

«Запамятовали, похоронили…» *

Запамятовали, похоронилиШирокий плёс и шорох тростника,И тонешь ты в озерном, нежном иле,Монашеская, тихая тоска.Что помню я? Но в полумрак вечернийПлывет заря, и сонные лесаЕще хранят последний стих вечернийИ хора медленные голоса.И снятся мне прозрачные соборы, —Отражены в озерах купола,И ткут серебряные переборыВолоколамские колокола.1928

«Ты горечью была, слепым…» *

Ты горечью была, слепым,Упрямым ядрышком миндальным,Такою склянкою, такимРасчетом в зеркальце вокзальном,Чтобы раскрылся саквояжБольшого детского вокзала,И ты воочью увидалаИ чемодан, и столик наш,Чтобы рассыпанный миндальВозрос коричневою горкой,Или проникнул запах горькийВ буфетный, кукольный хрусталь,Чтобы, толкаясь и любя,Кружиться в зеркальце вокзальном,И было множество тебя,По каждой в ядрышке миндальном.1928

Хлеб *

Кирпичные, тяжелые амбарыГустым дыханьем напоили небо,Под броней медной напрягались двери,Не сдерживая гневного зерна.Оно вскипало грузным водопадомПод потолок, под балки, под просветыРаспахнутых отдушин, и вздувалисьБеременные славою мешки.Так жар дышал. Так жил амбар. Так мыши,Как пыльные мешки, дышали жаром,И полновесным жиром наливалсяСквозь душный полдень урожайный год.Так набухали трюмы пароходов,И грузчики бранились вперемешкуС толпой наплывшей. Так переливалосьСлепое солнце в масляной воде.1928

«Не уходи, огни купальской ночи…» *

Не уходи, огни купальской ночиВ неверном сердце накопили яд,А в лес пойдешь, и на тебя глядятВеселых ведьм украинские очи.Я трижды был пред миром виноват.Я слышал плач, но ты была невинна,Я говорил с тобою, Катерина,Как только перед смертью говорят.И видел я: встает из черных вод,Как папоротник, слабое сиянье,И ты идешь или плывешь в тумане,Или туман, как радуга, плывет.Я в третий раз тебя не удержал.И ты взлетала чайкою бездомной.Я запер дверь и слышал ветер темныйИ глиняные черепки считал.1928

Петр *

Над мрачной рекой умирает гранит,Над медными львами не движется воздух,Твой город пустынен, твой город стоитНа льду, в слюдяных, немигающих звездах.Ты в бронзу закован, и сердце под нейНе бьется, смирённое северным веком, —Здесь царствовал циркуль над грудой камней,И царский отвес не дружил с человеком.Гневливое море вставало и шлоМедведицей пьяной в гранитные сети.Я понял, куда нас оно завело,Томление ночи, слепое столетье.Я видел: рука иностранца велаКоня под уздцы на скалу, и немелаПростертая длань, и на плечи леглаТяжелая бронза, сковавшая тело.И море шумело и грызло гранит,И грабили волны подвалы предместий,И город был местью и гневом залит,И море три ночи взывало о мести.Я видел тебя и с тобой говорил,Вздымались копыта коня надо мною,Ты братствовал с тьмой и не бросил удилНад нищенским домом за темной Невою.И снова блуждал обезумевший век,И слушал с тревогой и непониманьем,Как в полночь с собой говорит человекИ руки свои согревает дыханьем.И город на льду, как на звездах, стоит,И воздух звездою тяжелой сияет,И стынет над черной водою гранит,И полночь над площадью длань простирает.1928