Пантера усмехнулся - Хочешь сплавить старому иудею свою шлюшку, развратник?

– Я не прикасался к ней, Пантера, она слишком юная.

– Дааа?
– деланно удивился Пантера - А помнишь наш поход в Белгику с Октавианом? А помнишь тех девочек, галлок? Сколько им было лет и сколько их было у тебя в обозе, когда мы возвращались? А сколько ты замучил, насилуя и издеваясь над ними?

– То было двенадцать лет назад - глухо ответил Юлиан - Я стал другим, ты знаешь.

– Обрезался и грехи смыл? Читаешь Тору и молишься Яхве? Да какой ты святоша?! От тебя же похотью смердит, как от бабуина! Блудницы за милю чуют твой запах, старый бабник!
– Пантера встал и хлопнул сотника по плечу.

– Пойду отдохну перед дорогой, да и ты дай отдых чреслам, Юлиан.

Юлиан поднялся - Кого возьмёшь во товарищи?

– Брута, кого ж ещё-то!

– Тогда пойду заменю его.

Сотник ушёл, а Пантера прилёг на свой лежак и сразу погрузился в сон.

...

Иосиф запряг ослика в повозку, сложил туда свой плотницкий инструмент и присел на дорогу, ожидая, когда выйдут Фамарь и Мариам.

Иосиф был стар и одинок. Саломию схоронил лет двенадцать назад и жил бобылём. Узнав, что сотник в Кфар-Науме строит народу синагогу и, что нужны плотники, собрался и пошёл на заработки. Здесь и приглянулась ему Мариам, здесь и обручился с нею.

Женщины вышли, завёрнутые в одежды по самые глаза.

Иосиф встал и тронул поводья.

На выходе из ворот их ждали двое: один, большой увалень, с покатыми плечами и мускулистыми руками, рыжий, весь в веснушках, и невысокий, ладно сложенный и подвижный воин, с надменным взглядом, умудрявшийся смотреть свысока даже на своего друга, который был выше его на целую голову.

Фамари сразу приглянулся добродушный Брут, а Мариам, встретившись взглядом с Пантерой, вздрогнула, почувствовав исходящую от него энергию, таящую скрытую угрозу.

Легионеры были в туниках и кольчужных рубахах без рукавов, поверх которых были накинуты плащи. И туники, и плащи тёмно-красного цвета. На ногах калиги*, скрипящие подошвами, на поясах гладиусы* и кинжалы, на головах шлемы, в руках щиты и пилумы*, а через плечо Т-образная жердь с заплечной кожаной сумкой.

Брут осклабился, встретившись взглядом с Фамарью. Эта хохотушка была в его вкусе.

Воины бросили в повозку плащи и шлемы, сложили дротики и щиты, и свои заплечные сумки.

Юлиан вышел к воротам и долго стоял, провожая их взглядом.

*Брут(лат.) - деревенщина; калиги - сандалии; гладиус - короткий, 40-56 см, меч; пилум - копьё или дротик, длиною более 2 м.

Глава вторая. Миссия

Они прошли поприще: дневной путь.

За весь день останавливались дважды: отдохнуть и поесть лепёшек из пресного теста, напечённых Фамарью, запивая ячменным пивом.

Иосиф шёл рядом с осликом. Одет он был в сирвалы*, затянутые на талии шнурком и белую хлопковую рубаху без воротника, обмотанную по талии поясом. Голова повязана куфией*, на ногах стоптанные мадасы*.

Фамарь и Брут шли за повозкой, шушукались и хихикали. Фамарь, вполголоса, бросая взгляды на отца, рассказывала Бруту, как в шабат вытаскивали козлёнка, упавшего в колодец.

Мариам шла рядом с повозкой и, прислушиваясь к болтовне Фамари, улыбалась.

Одеты женщины были одинаково: в чёрных шёлковых хабарах*, с продетыми и стянутыми на уровне груди шнурками, поверх хабар надеты малляи* с рукавами, а на головах белые бухнуки*, завязанные спереди. На ногах те же мадасы.

Пантера, который, казалось, ходить медленно и неспешно просто не мог, стремительно уходил вперёд, а потом садился и ждал их, покусывая травку.

Когда солнце опустилось за горизонт и тени размыло сумраком, остановились ещё раз.

Иосиф освободил осла от упряжи, чтобы он отдохнул и пожевал травки, и сам присел отдохнуть.

Брут и Фамарь чесали языки.

Мариам захотела писать и, стесняясь сказать об этом, просто пошла к густо разросшемуся кустарнику из полыни, крапивы, терна и рута.

Фамарь, заметив уходящую Мариам и, не прерывая очередной смешной истории, взглянула на Пантеру, стоявшего в нескольких шагах.

Пантера усмехнулся и отошёл к кустарнику, за которым скрылась Мариам.

Осмотревшись, Мариам присела и слегка подтянула подол хабары. Зашипела моча и девушка с облегчением вздохнула.

– Что ты тянешь?

Мариам вздрогнула от произнесённого и испуганно оглянулась.

Пантера тоже услышал, но слов не разобрал.

– Начинай - всё тот же приглушённый голос

Напуганная Мариам, задержав излияние, хотела встать, но чья-то рука, обхватив её сзади, зажала рот, другая рука задирала подол рубашки. Мариам дёрнулась, но рука, зажимавшая рот, стиснула её до хруста. Она задыхалась, но вырваться из объятий не могла. Кто-то, задрав подол хабары, раздвигал её ноги, одновременно подталкивая вперёд и Мариам опустилась на колени.