– Светлана Михална… Да мы разве когда-нибудь? Никогда! Никогда?

– Никогда!

Шершень с Мегалитом переглянулись.

– Смотрите мне… Нахаляву жрут даже язвенники и трезвенники.

– А мы не язвенники и не трезвенники.

– Вот и я про то же.

– Светлана Михална…

– Лиличке привет!

– Передам.

Дама в рабочем халате ушла. Из холодильника приятно тянуло жареной курицей. В микроволновке она разогрелась, и стало пахнуть ещё вкуснее. И он обрадовался обычной еде. Разбитые чашки наполнились водкой.

– Меня по имени-отчеству вообще никто никогда не называл, в тюрьме так вообще… хлястик.

– Ты будешь чеснок? – спросил Шершень у Болтушкина.

– Нет.

– Зря, попробуй, понравится, – Шершень окунал чеснок в горчицу и ел, а потом сплюнул в сторону, высморкался и положил комок туалетной бумаги на стол. – А я люблю чеснок…

Болтушкин смотрел на курицу не отрываясь. То на курицу, то на чеснок.

– Без чеснока – не то… А ты чего не ешь?

– Дак… не удобно.

– Это в тюрьме сидеть не удобно, а за столом удобно.

Шершень взял курицу за ляжку и протянул Болтушкину. Ему невольно вспомнилось, как в детстве с кухни пахло печёным кабаном, пряностями и чесноком, который он тогда любил.

Да, тот же запах. Тогда на кухне заправляла попадья. Не помню её имя, помню только кабана, от которого дрожало всё внутри и чеснок…

Теперь живот волновался не менее восхитительно. Ему даже показалось, что он в Трансильвании. Набросившись на ляжку, Болтушкин опустошил её до кости. Но почему-то аппетит только разыгрался. На столе были печенье, мармелад, сигареты, чеснок, при виде которого он пришёл в ярость, «Доширак»… Но не было ничего существенного.

Я родился на свет Богом, а теперь работаю грузчиком. Во мне течёт кровь миллионов… Я был лучшим воином своей свободной страны. Кровь давала мне силы побеждать. До чего я дошёл… Я пью с алкашами… Дракула не изменился, Дракула остался прежним. Мегалит очень силён, а Шершень староват. Жёсткие мышцы не очень удобно кусать… Водка, чеснок, сигареты…

– Курица – друг человека, – сказал Шершень, и золотой зуб блеснул, как солнце.

– Друзей не едят, – сказал Мегалит и рассмеялся.

Дракуле стало стыдно. Сердце застонало, и он разозлился. У него не было друзей. Друзья бывают только у тех, кто умеет дружить. И главное, у тех, кто не ест своих друзей.

А что мне оставалось делать? У меня не было выбора. Мина спасла мне жизнь, я любил её, но что такое любовь перед вечностью? Это жалкая людская слабость, которую я победил. Влад Цепеш Третий, граф Дракула. Идущий по зову крови, живущий на лезвии ножа, и вообще… лучше разбитое сердце, чем пустой желудок. После того, как ты принесла себя мне в жертву, ты воскресла во мне, и я забыл боль, страх и ужас, я стал другим. Во мне твоя кровь, ты уже не страдаешь, ты спишь, а я грешу и боюсь расплаты. Прости меня, нет, не прощай, я не гордый, просто в глубине души я любил тебя. Мы с тобой как вечность и бесконечность, может ли быть между ними любовь? Сомневаюсь. Решать не нам, а сердцу, дырявому сердцу, которому не прикажешь. Пусть шелестит листва и течёт ручей. Вечность никогда не засохнет… Сколько у меня было друзей? Я не помню вас, но на вкус, конечно, помню. Кровь бывает разная: бывает сладкая, бывает солёная, бывает горькая, а бывает кровь любимой женщины… Впрочем, разбитое сердце лучше, чем пустой желудок… Мина… Ангелия… Марго… Я ещё помню вас… на вкус. И каждый раз, вспоминая о вас, моё сердце тихонько стонет. Пусть будет так, как хочет судьба, даже Богу на земле не всё подвластно.

Рядом заколачивали ящики, и каждый удар отдавался в сердце. Брови сдвинулись, образуя складку. Медленное, тяжёлое дыхание высвободилось из лёгких.

Она была моя… Они… Я получал всё, что хотел, но я не был любим, брошенный всеми я искал понимания, а находил кровь. Кровь спасала меня, даже когда сердце уже больше не билось…

– Ты чего так смотришь на меня? – спросил Шершень. – Птичку жалко?

– Чего?

Опять послышался хохот. Злость охватила его с головы до пят.

А теперь я кто в этом мире? Надо мной смеются грузчики, которые запивают водкой всё, что жуётся. Если я не понимаю ваши шутки, это ещё не значит, что я тупой. Если бы не чеснок, я бы перегрыз бы тебе горло.

– Больно рожа знакомая, ты в «Крестах» не сидел? – снова спросил Шершень.

– Нет.

– Молодой, курчавый… Я когда-то тоже был молодой, как ты был… А потом сел, и всё. Восемь лет за разбой, думал, банк возьмём и смотаемся…

Мегалит открутил крышку и плеснул на дно разбитой чашки. Чашка была с цветочком, вернее, когда-то была с цветочком. Горло содрогнулось от горючей смеси.

– А кто такая Лиля?

– Дочка Звёздочётихи. Она иногда к нам заходит, чисто побеседовать. Школу закончила, а в университет не взяли, теперь у нас работает, она в офисе, секретарь директора. Говорят, Пётр Василич к ней неравнодушен…

– А сколько ей лет?

– Не знаю.

– Во, видел? – показал кулак Мегалит. – Я из тебя котлету сделаю, если ты к ней подойдёшь.

Само собой, Болтушкин не наелся и теперь почувствовал голод. Они достали по последней сигарете и закурили. После каждой затяжки мышцы напрягались, и сквозь синие вены была видна кровь. Мегалит курил с удовольствием, сгибая мускулистые руки. Дракула нехотя любовался этим зрелищем. Ненависть смешалась с восхищением. Даже пахло от него лучше, чем от Шершня.