– Сильномогучий охотник уже оправился от ран?
– подала голос главная острословка клана Бьюкигра.
– Говорят, прежде чем пасть он расправился с целым гронном!

Раньше осадить нахалку никогда током не получалось, слишком хорошо она язвила, выворачивая слова, да и просыпающаяся тяга к противоположному полу делала своё дело, потому подыграю ей.

– Не совсем, этот был слишком крупным, но сок олембы из рук самой красивой девушки исцелит их навсегда, - после чего поворачиваюсь к краснеющей Кайнати, слегка отвернувшей лицо. Та, оценив комплименты и шутку, повернулась ко мне, достав из корзины застывший кусок протянула мне.

– С каких же пор невеста первой делает подарки?
– желая оставить за собой последнее слово, продолжила Бьюкигра, впрочем, не заставив ту убрать сок обратно.

– Завидуешь!
– быстро парирую я.

– Было бы чему!
– не остаётся та в долгу.

– Посмотрим что заговоришь на осеннем кош'харге.

Поперепиравшись с ней ещё немного, я поблагодарил Кайнати и отправился по своим делам. Ничто так не поднимет настроение, как вкусная еда и беседа с прекрасной половиной оркского племени, а привычные действия позволят унять сумбур в мыслях. Перекусив, продолжаю путь, выслеживая полевых крыс и мелких птиц. Тело машинально повторяло привычные действия, по пути я не гнушался срывать съедобные травки или поймать жука-другого, хрустя хитином на зубах. Новый рацион не вызывал отторжения, разве что самую малость у моей части, не избалованной восточными деликатесами. Впрочем, рацион орков на фоне некоторых стран вполне привычен и понятен - ешь всё, что можно есть.

Найдя целую колонию полевых крыс, перекрыл отнорки, по которым добыча могла ускользнуть и принялся копать до главной норы. Загнанные в угол животные опасны, но благодаря ножу и быстрой реакции успел убить тройку, прежде чем остальные разбежались. Освежевал на месте, избавляясь от внутренностей, шкурки сниму в шатре. Недалеко была ещё добыча, но про запас летом лучше не охотиться, пищи и так достаточно. Вернувшись домой, развернул шкуру со своими вещами, доставая немногочисленные памятные и необходимые предметы. Из ранних были железные резцы, плетенные браслеты и ожерелье, сделанное из вырезанных из дерева клыков, каждый орчёнок в детстве делает такие, представляя себя удачливым охотником.

Перебираю вещи, каждая делится своим воспоминанием, поднимая множество ассоциативных цепочек. Была тут и пара старых пергаментов, отданная мне учителем, чтобы тренировался в письме. Несмотря на то, что грамоте обучали только детей вождя, кузнеца или шамана, проблем с почерком у меня не было, как впрочем, и у любого другого орчёнка. С детства занимаясь сбором корней, ягод и работая по дереву и кости, хорошо развивали мелкую моторику рук.

Сняв шкурки, поставил вариться, а сам пока занялся выделкой, вспоминая, как помогал матери разделывать принесённую с охоты добычу.

***

Незадолго до этого в шатре шамана

Проводив взглядом уходящего ученика, Хатгаут покачал головой, закрывая полог, хождение по грани меняет орков, но его ученик изменился слишком сильно, ему, как живущему рядом, это было виднее всех. Прожил тот у него недолго, но старик успел привязаться к любознательному подростку, с восторгом изучающим всё новое. Сейчас же глаза молодого орка будто подзатянуло льдом, в его словах и жестах чувствовалась отчуждённость, даже биение жизни слегка изменилось. Бывало, болезнь, отпустив тело, отравляла разум, делая из нормальных соплеменников скрытных излишне жестоких психопатов.

Предки не любят когда их тревожат, но искать ответы самому может стать поздно. Руки привычно смешивали травы помогающие услышать духов, набив трубку, он не торопясь затянулся, погружаясь в транс и стараясь найти ответы на тревожащие его вопросы, трубка тлела, распространяя приторно горький дым. Докурив и приведя полученные образы в порядок шаман успокоился, перемены не несли в себе угрозу клану, духи не чувствовали зла, ом'риггор (праздник совершеннолетия) Аргнака уже скоро, он и решит вопрос, останется ли тот жить.

Ответ духов принёс мир в душу Хатгаута, покряхтев поднялся, поминая старые кости, разобрал вещи и разложил обратно в короб зелья, не пригодившиеся в исцелении ученика. Перекусив вяленным мясом и одев на шею ожерелья из костей, пошёл по стойбищу, проверяя не нужна ли кому помощь, и предупреждая об отравленном ручье.

2

Утром меня разбудил Хатгаут, старческая бессонница уже давала о себе знать, забирая конец ночи. Позавтракав вчерашним супом, отправляемся к месту моего вселения. В этот раз беру и топор, подаренный родителями год назад, имеющий хоть и не запредельную, но большую цену. Встретить хищников не так далеко от стойбища маловероятно, но полагаться на защиту учителя тоже не хотелось, тем более он не стал брать с собой своего волка.

– Поспешим - промолвил учитель - да смотри, куда ноги ставишь, не видишь разве те жёлтые цветы мозглольника? Чему я тебя учил, ходишь по лекарству, как по грязи!
– ворчал шаман, ругая мою нерасторопность.

Вслух виниться не стал, стараясь не топтать вообще никаких цветов и незнакомых растений, так или иначе в шаманских практиках мог пригодиться любой кустик, многие травы давали сходный эффект при лечении, просто некоторые были редки и более сильнодействующие, чем остальные.

Добрались мы быстро, берег ручья потревожил неприятные воспоминания, возвращая меня в тот злополучный день. Липкий страх и фантомная боль прокатились по телу, свербя ещё одной, всё время отгоняемой мыслью - я не помнил своего старого имени. Каждый раз, пытаясь его вспомнить, получал от уменьшенного матерью Арга, на которое в своё время сильно злился, до гордого Аргнака. Не могли же меня так звать в другом мире? Мировосприятие у меня уже стабилизировалось, мысленно хмыкаю на чужой термин, пришедший с другого мира.