Но бабы уже сидели на телеге.

— Не сердись, Матвеюшка, ты и сам скакунок хороший.

Не сели только Пелагея и ее подруга Нюрка. Да для них и места не осталось на телеге.

— Девки, садитесь, потеснимся! — закричали им бабы.

— Ладно, поезжайте.

Пелагея и Нюрка пошли рядом, нога в ногу. Ждали, когда повозка отъедет подальше. Пелагея знала, что Нюрка сейчас опять заговорит о происшедшем, и, при-готовясь, ждала. О чем еще было говорить сейчас? Да и с кем еще поделиться, как не с подругой!

— И как ты с ним, разговариваешь? — выждав, спросила Нюрка.

— А чего же делать? В одной избе.

— Ты на станцию сбегала бы, выяснила все, было там что-нибудь такое или не было. Люди скажут.

— Вот еще… Унижаться!..

— Смолоду ведь ничего такого за ним не водилось?

— Нет. Он робкий был, стеснительный. Бывало, придет на свидание, целые карманы яблок принесет. А молчит. Я вижу, карманы отвисают, будто невзначай спрошу: «Что это у тебя там такое?», ответит: «Яблоки. Это я тебе принес». А я подурачусь: «А может быть, и не мне?» — «А кому же еще, если не тебе!» Господи, сколько я этих яблок съела, пока не поженились, — наверно, пудов десять!

— Любил, значит…

— Любил!.. Прошлого не выкинешь. И как вспомню сейчас, как подумаю: неужели прошлое-то все умерло? Неужели ничего не осталось? Ни капельки, ни крупинки?.. Голова даже кружится…

Кузьма возился возле печи, грел для ребенка воду, когда в избу вскочил возбужденный перепуганный Сенька:

— Батя, батя, скорей! Помоги! Наших бьют!

Вслед за Сенькой Кузьма выбежал на улицу. Неподалеку от калитки старший сын Митька и соседский подросток лупили друг друга. Поодаль стояло еще двое мальчишек.

— Вы чего?.. Ах вы!.. — крикнул Кузьма, выскочив на дорогу. Дерущиеся сразу же расцепились, соседский паренек побежал вместе с мальчишками, оглядываясь на Кузьму, а Митька пошел к дому. Руки в карманах, губы плотно сжаты, брови насуплены. И лишь во дворе вытер лицо, стал оправлять рубашку.

— Вы чего это?.. Что произошло? В чем дело?

— А ничего! — огрызнулся Митька, озлобленно глядя на Кузьму. — Из-за тебя все!.. По деревне нельзя пройти, на всех углах шепчутся. Ребята дразнятся!.. А ты завел, так и оставался бы там, где завел, чего было сюда переться!

— Замолчи! — крикнул Кузьма.

— Не замолчу! Убирайся отсюда! Нечего мамку мучить!

— Замолчи сейчас же! — сердито крикнула Пелагея, выскочившая из сеней, порывисто дернула сына за рукав. — Замолчи! Как ты смеешь на отца! Он тебе отец!.. Замолчи!

— Не замолчу! Отец, так все можно.. Думаешь, я не вижу, как ты закроешься в чулане да воешь!

— Молчи!.. Не твое дело!.. Это только меня касается… Иди домой.

— А я этому Петьке еще дам! Он еще узнает! — с запозданием вызывающе крикнул Сенька, поддернув штаны.

— И ты иди! — сердито прикрикнула и на него Пелагея, толкнув в спину.

— Н-да… Так-так, — озадаченно произнес Кузьма, стоя посередине двора. — Н-да-а… Из дома убирайся… Дождался… — Машинально достал кисет, не глядя скрутил цигарку. — Вот оно что… Это уже похуже вчерашнего…

Войдя в избу и притворив за собой дверь, Пелагея взялась отчитывать Митьку:

— Как тебе не стыдно, ведешь себя так! Это же твой отец, только что вернулся.

— А он что?

— Ты ведь не знаешь — его это ребенок или нет?

— А я и знать не хочу. Мне все равно. Я к нему и близко-то не подойду.

— Гордый больно! Ты сначала поживи-ка, своих детей заведи, посмотрим, как жизнь пойдет. А чтоб на батьку я больше слова не слышала!

Взяв полотенце, нахмурясь, Митька вышел в сени, стал умываться. Все время вертевшийся рядом Сенька, стараясь хоть в чем-то услужить старшему брату, из ковша поливал ему на руки.

— Больно побили-то? — простодушно поинтересовался Сенька.

— Да нет.

— Ты один раз по сопатке тоже хорошо врезал… А чего же ты разошелся так?

— Да обидно.

— Думаешь, мне не было обидно, когда ты у меня гильзу отнял.

— Сравнил.

— Чего, пущай мальчишка останется у нас, наша компания больше будет. Тогда мы кого хочешь наколотим.

— Дурак ты! — Митька сильно дернул Сеньку за нос.

— Сам ты дурак! — обиделся Сенька.

«Если задумано — значит, сделано! Пообещал что-то — выполняй свое обещание!» — таков был у кума принцип. Надо было как-то выручать Кузьму.