Эрик хмурится, аппетит резко пропадает, он разворачивается, возвращаясь в Яму, садится на ринг достает сигареты — щелкает зажигалка и едкий дым окутывает мужское лицо, погружая его обладателя в размышления.

Наверное, она жалеет, что перешла — он уже не тот парень, которого она полюбила.

За эти три года он слишком изменился, стал жестоким, бескомпромиссным, властным, резким. За эти дни она увидела темную сторону его характера: он без зазрения совести издевался над тюфяком-эрудитом, чуть не сбросил девчонку-искреннюю в пропасть, он угрозами заставил Фора метать ножи в отречённую.

Он ловил на себе взгляд её карамельных глаз, выражение которых он не мог прочитать. Ему казалось, что, если присмотреться в них, он увидит только страх и ненависть — то, что всегда сквозит во взглядах окружающих его людей.

Эрик задумчиво ерошит волосы на затылке и лезет в карман куртки проверить коммуникатор. Он не видит сообщения, что высветилось на экране; опускает лицо, трет пальцами веки, словно пытается собраться с мыслями, но те мечутся в голове как бестолковые неофиты на захвате флага.

В душе оседает горечь, Эрик тихо рычит, пытаясь угомонить свои чувства.

— Я не жалею, что перешла!.. — в этой фразе столько всего; мужчина вскидывает голову, Молли стоит перед ним, кусая губы. — Я хотела, чтобы ты знал… — она протягивает ему сложенный в несколько раз листок. — Это то, что не давало мне сдаться, — она несмело улыбается и, порывисто развернувшись, почти бегом покидает Яму.

Эрик разворачивает бумажку — это оказывается затертый на сгибах альбомный лист. Тот самый рисунок, что он нарисовал для неё в подарок, три года тому назад на заснеженном пляже.

Идиотская улыбка растягивает губы, он откидывается на ринг и не сразу понимает, что смеётся, легко и весело, словно ему снова семнадцать. Успокоившись, садится, сталкиваясь взглядом с замершими, словно истуканы, бесстрашными, ставшими невольными свидетелями уникальной картины.

Он легко поднимается с ринга, одергивает форму, подмигивает им, заставляя солдат испуганно икнуть, и неспешно направляется в столовую.

Кажется, теперь единороги будут бегать по Яме табунами.

И я люблю тебя дыма лесками,

Самыми свежими ранами,

Прожжеными занавесками,

Моими джинсами рваными.

И я иду по непройденным тропам,

Все чаще теряя сознание.

Я тебя люблю наперекор гороскопам,

Будто бы нет правил, знаков препинания.