– Так зачем я нужна Теду?

На самом деле меня обрадовало, что я нужна Теду, а не Эдуарду. Это бы значило что-нибудь незаконное, скорее всего убийство. А на хладнокровное убийство я не готова. Пока еще.

– Приезжай в Санта-Фе и узнаешь, – ответил он.

– Нью-Мексико? Санта-Фе, штат Нью-Мексико?

– Да.

– Когда?

– Сейчас.

– Я еду как Анита Блейк, истребительница вампиров, значит, могу размахивать лицензией и взять с собой свой арсенал?

– Бери с собой что хочешь, – ответил Эдуард. – Я поделюсь с тобой игрушками, когда ты приедешь.

– Я сегодня еще не ложилась. У меня есть время немного поспать до вылета самолета?

– Поспи пару часов, но приезжай сегодня к вечеру. Тела мы переместили, но постарались место преступления для тебя оставить нетронутым.

– Что за преступление? – спросила я.

– Я бы сказал «убийство», но это не совсем то слово. Бойня, резня, пытки… да, – сказал он, будто проверив мысленно это слово. – Место пытки.

– Ты меня хочешь напугать? – спросила я.

– Нет.

– Тогда прекрати этот радиоспектакль и скажи попросту, что там случилось.

Он вздохнул, и впервые в жизни я услышала в его голосе усталость.

– Десятеро пропавших без вести. Двенадцать достоверно мертвых.

– Блин, – сказала я. – Почему я ничего в новостях не слышала?

– Публикации дали «желтые» газеты. Наверное, заголовок был вроде «Бермудский треугольник в пустыне». Двенадцать погибших – это три семьи. Соседи их нашли только сегодня.

– Давно наступила смерть? – спросила я.

– Давно. Одна семья мертва уже недели две.

– Господи, как же никто не хватился их раньше?

– За последние десять лет сменилось почти все население Санта-Фе. Новых людей к нам приехало немерено. И еще полно калифорнийцев, которые держат здесь летние домики. Местные зовут приезжих «калифорникаторы».

– Остроумно, – заметила я. – А Тед Форрестер – местный?

– Да, он живет недалеко от города.

Меня проняла дрожь любопытства – с ног до волос на голове. Эдуард был человек необычайно таинственный. Я о нем на самом деле ничего не знала.

– Это значит, что я узнаю, где ты живешь?

– Ты остановишься у Теда Форрестера, – ответил он.

– Но ведь это ты Тед, Эдуард. И я буду жить у тебя в доме?

Он чуть помолчал, потом сказал:

– Да.

Вдруг вся эта поездка показалась мне куда заманчивей. Увидеть дом Эдуарда, заглянуть в его личную жизнь – если только она есть. Что может быть лучше?

Только одно меня беспокоило.

– Ты сказал, что жертвами были семьи. Дети тоже?

– Странно, но нет, – ответил он.

– Слава богу за маленькую милость!

– У тебя всегда была к детишкам слабость, – сказал Эдуард.

– А тебя в самом деле не трогает вид мертвых детей?

– Нет, – ответил он.

Секунду или две я только слушала его дыхание. Я знала, что Эдуарда ничто не трогает. Ничто не волнует. Но дети… все мои знакомые копы терпеть не могут осмотра места преступления, если жертва – ребенок. Это затрагивает за живое что-то глубоко личное. Даже тем, у кого нет детей, трудно. И то, что Эдуарду оно по барабану, было не по барабану мне.

– А меня трогает.

– Я знаю один из твоих основных недостатков. – В его голосе звучала едва уловимая нотка юмора.

– Одно то, что ты социопат, а я нет, вызывает во мне величайшую гордость.

– Тебе, Анита, вовсе не обязательно быть социопатом, чтобы прикрыть мне спину. Мне просто нужен стрелок, а ты – стрелок. При необходимости ты убиваешь так же легко, как я.

Я не стала спорить, потому что не могла. И решила сосредоточиться на свершившемся преступлении, а не на собственном моральном смятении.

– Итак, Санта-Фе – город с большим и проходным населением.

– Не то чтобы проходным, – сказал Эдуард, – но мобильным, весьма мобильным. Очень много туристов, и большинство живут здесь по шесть месяцев в году.

– Значит, никто не знает своих соседей, – сказала я, – и не будет волноваться, если несколько дней никого из них не увидит.

– Вот именно.

Голос Эдуарда был ровен, пуст, но в нем угадывалась какая-то струйка утомленности, а сквозь нее просачивалась еще какая-то интонация.