Не знаю, дело в дороге, в спешке или в водительском мастерстве Никиты, но до Немова мы набили себе немало шишек и синяков. Влада обеспокоенно смотрела на меня и даже разок схватила за локоть, когда на очередном ухабе особо швырнуло. Но я сварливо пробурчал, чтобы сама держалась покрепче, хватает нам одного калеки. На самом деле я был сердит на то, что она решительно отвергла мою рекомендацию остаться в коттедже Варавина. Если там то, что я думаю, то усмирение разошедшейся толпы – это не развлечение и может обернуться черт его еще знает как. Но Влада неожиданно натуральным образом уперлась, причем без малейшего объяснения.

– Мне нужно туда поехать! – Вот и все тебе доводы. Ну, что сказать? Экстрасенс там или нет, женщина она и есть женщина.

Чем ближе подъезжали, тем более наэлектризованным себя ощущал. Так, словно вместе с колесами дребезжащего УАЗика кто-то вращал и некую динамо-машину, повышая напряжение. Очевидно, Влада тоже это чувствовала. Черты ее лица становились все более напряженными, будто она уходила в себя, переставая замечать окружающее, и вот уже я то и дело ловил ее на очередном ухабе.

– Приехали! – сообщил Никита, но, само собой, ни единого фонаря не наблюдалось, и все, что мы смогли увидеть – покосившиеся заборы в скачущем свете фар.

Вскоре где-то впереди замелькали проблесковые фонари патрульной машины, и Варавин вдавил педаль, ориентируясь на них. И почти сразу вынужден был резко затормозить, едва не влетев в группку из нескольких местных.

– Да какого хрена вы тут… – в сердцах заорал он, распахивая дверцу и вываливаясь наружу, продолжая материть их на чем свет стоит.

Неожиданно стало сразу слышны шум, крики, и появилось зарево впереди. На фоне такой подсветки дерганые силуэты множества людей смотрелись дико и сюрреалистично. Даже удивительно, сколько народу может жить в такой вроде крохотной деревушке! И, естественно, любая толпа кажется в десять раз больше и опаснее в темноте, когда размахивает кольями и топорами и совершенно неуправляема. Выскочив вслед за Никитой, я встал рядом с ним, оценивая всю обстановку. В глубине одного из дворов, хлипкий забор которого был повален, полыхало какое-то строение, вроде бани или сарая. Трое наших парней в форме стойко сдерживали несколько десятков беснующихся местных во главе с выглядящей совершенно невменяемой Киселевой. За их спинами у темной бревенчатой стены старого дома, до которого огонь еще не добрался, стояли двое мужчин, чей возраст сейчас не поддавался определению из-за того, что они были жутко избиты. Один, похоже, сильнее, потому что практически висел на плече второго, покрепче.

– Ладно, один наш клиент, а второй-то кто? – оценив увиденное, спросил у Никиты.

Тот всмотрелся повнимательней в измордованных до неузнаваемости людей.

– Твою ж налево! Это же участковый местный, Серега Баринцев! – наконец узнал он. – Как эти суки бешеные его изукрасили! Ну, я им, тварям, устрою!

Патрульным пока удавалось держать нападающих на расстоянии, но добраться до служебной машины, брошенной за пределами двора, сквозь всех этих орущих и потрясающих подручным оружием людей явно было без вариантов. Толпа – страшная сила, но в ней всегда есть предводители. И здесь в том числе.

– Вон эти трое, прямо за мамашей, – указал Никита на трех здоровых детин, больше всего наседающих на патрульных, помимо самой Киселевой, которая размахивала перед лицами полицейских чем-то вроде самодельного факела, вопила изо всех сил что-то про «порвать» и «спалить» помимо сплошного мата. – Надо бы вырубить их.

– Сначала того, – ткнул я здоровой рукой на одного тощего козла, стоящего в толпе чуть дальше, но при этом явно заводящего всех еще больше своими пламенными визгливыми речами. – Натуральный керосинщик, мля! Если ему хлебало не заткнуть, он нам организует камни в спину, даже если тех нейтрализуем.

– Ладно. Что делаем? – повел широкими плечами Варавин.

– Встань так, чтобы мне больную сторону прикрыть, и давай расчистим дорогу пацанам. Глянь, они же еще совсем зеленые у тебя и едва держатся! – И это была правда. Патрульные, на вид почти мальчишки, глядели на разъяренную толпу шокированно, и, несмотря на попытки держаться уверенно, даже отсюда было видно, что их отвага на исходе. Явно им в их тихой глуши с таким сталкиваться не приходилось. Да и дубинки они держали скорее как орудия обороны, а не нападения.

– Эх, не научил ты, Никитос, подчиненных людей бить. Не научил, – пробормотал я, крутнув шеей, и обернулся в сторону машины.

Влада, бледнее обычного, замерла у дверцы, уставившись в толпу широко распахнутыми глазами, что сейчас виделись какими-то жутковатыми черными провалами. Она напоминала животное, попавшее в ловушку и впавшее в ступор от этого факта. Полагаю, что и без ее дополнительных зрительных опций происходящее смотрелось хуже некуда. А что она сейчас видела – и представить страшно. Кошмарного многорукого и многоголового человеческого монстра, охваченного единым желанием убивать, калечить и жечь. Млин, ну просил же ее остаться!